Category: философия

Category was added automatically. Read all entries about "философия".

Br

Критика власти в этом журнале

С учетом того, что средний читатель приходит куда-либо уже заранее всё зная, в частности, легко обсуждает содержание текстов, не открывая их, считаю необходимым отдельно предварительно оговорить: критика конкретных «властей» в этом журнале проводится с нелиберальных позиций.

Collapse )
Buy for 600 tokens
Мы описываем нечто, какую-то диковинную штучку или что? Оно вот такое и разэдакое, а, кстати, где? Где оно лежит? Это такая утопия? Да, очень интересно изложена метафизика некоего государства, которое я называю правым. Ну и что? Приблизилось ли оно этим описанием к воплощению в реальность?…
Br

Небо в коробке

Даже Монтень, не совсем философ, зато почти блогер, обобщая «мудрость тысячелетий, твердит азы: философствовать – значит «учиться умирать», «готовиться к смерти». Но не вернее ли будет сказать: лучше всех тот готов к смерти, кто встретит её совершенно неподготовленным. Крылов застал смерть врасплох.

Золотому блеску верил,
А умер от солнечных стрел.
Думой века измерил,
А жизнь прожить не сумел…


Вспоминается это, автобиографично-пророческое Андрея Белого 1907 года… главным образом ради последней строки. Не сумел – не успел: пожить. Но опоздал не умереть. Нет, он не Белый, он другой. И я не знаю, до конца не понимаю, во что верил Константин Крылов. И в отличие от Белого, он умер не от солнечных стрел, а от стеснения. Ему стало тесно. Уму стало тесно. В границах, в которых он находился. В коробке. Из кости. Не слоновой, а собственной. Отёк мозга. Но стрел ему тоже хватило, только век наш какой-то другой. Не золотой. Другого цвета.

Collapse )
Br

Теория Спарты

IMG_3831

Мы описываем нечто, какую-то диковинную штучку или что? Оно вот такое и разэдакое, а, кстати, где? Где оно лежит? Это такая утопия?

Да, очень интересно изложена метафизика некоего государства, которое я называю правым. Ну и что? Приблизилось ли оно этим описанием к воплощению в реальность? Применим ли к нему онтологический аргумент?

Collapse )
Br

Что точно думал об этом Макиавелли

Как было только что сказано, «республиканский общественный строй агрессивен – это отмечал еще Макиавелли». Полезно ознакомиться с высказываниями флорентийца на этот счет, они заслуживают внимательного рассмотрения.

Макиавелли излагает упомянутую мысль так: «Города, где владычествуют народы, в кратчайшие сроки добиваются незаурядных приращений, которые значительно превышают завоевания когда-либо сделанные одним государем» (кн. I, гл. 58 «Рассуждение о первой декаде Тита Ливия»). В исключительно насыщенной идеями второй главе второй книги «Рассуждения» (она уже цитировалась) автор продолжает: «Только вольные города могут расширить свои владения и приумножить богатства. Поистине вызывает удивление то величие, которого достигли Афины всего за сто лет, сбросив тиранию Писистрата. Но еще большее удивление вызывает величие Рима, которого он добился, освободившись от царей. <…> Свободные города и земли, где бы они ни находились, как я уже говорил, следуют от успеха к успеху. Народонаселение здесь более многочисленно, потому что люди вступают в брак охотнее… Всякий обзаводится детьми, которых он рассчитывает прокормить, не опасаясь, что у него будет отнято кровное достояние. К тому же, помимо сознания, что детям не угрожает рабство, отец может надеяться, что благодаря своей доблести они станут первыми людьми в государстве. Богатство, порождаемое как плодами земными, так и делом рук человеческих, в таких республиках возрастает ежечасно. Каждый старается приумножить то имущество и приобрести те блага, которыми он безопасно смоожет пользоваться. Люди поэтому стремятся превзойти друг друга в преследовании как частного, так и общественного блага, почему и то и другое выказывает невиданный рост. Противоположное происходит в тех странах, которые порабощены, и чем жестче рабство, тем более чужды для них житейские блага. Но из всех видов жестокого рабства жесточайшее то, которое на тебя налагают республики… Цель республики – истощить и вытянуть все соки из других тел, чтобы напитать своё собственное».
Sk

Юнона и Аполлон. Между правым и левым

Юнона

Правая позиция как её понимаю я – в значении первичной презумпции, первичной константы сознания, а именно трансцендентальной самоидентификации с властью вообще – является связующим звеном властной системы, то есть по сути любой организации как таковой. Эта её роль подчеркивалась неоднократно (0, 1, 2, 3, 4, 5). Быть правым – значит быть носителем идеи власти: с одной стороны, как универсальной силы и вселенского порядка, а с другой – вот этой конкретной власти, реализованной здесь и сейчас в природе и обществе, которую («вот эту конкретную власть») её идея возводит к праобразу и источнику, к вышестоящей, ближе к ним расположенной ступени-степени проявления, к единству и конкуренции с другими единосущными элементами – то есть включает в единый властный проект и единый властный порядок. Идея власти строит государство, организуя частные проявления властной силы в систему, нацеленную на самовозрастание. Устойчивость роста этой системы определяется твердостью правой установки в её основаниях.

Об этом уже шла речь в различных текстах. Системообразующая способность правой ориентации сознания принципиальна для развиваемой здесь теории правого и левого. Правая позиция состоит в склонности к искусству обобщения частного, которое применяет платоновский эйдетический способ рассмотрения к властно-силовой действительности, позволяя ему выполнить собирающую миссию, концентрируя подобное к подобному, то есть состояться в качестве руководства к действию. Это – эйдетический образ мыслей, ставший образом действий, практика платоновского философствования в мире.

Поэтому вызывает повышенный интерес утверждение, согласно которому правая точка зрения сама представляет собой нечто одностороннее и её надлежит «консервативно» преодолеть.

Читаем тут:

Collapse )
Br

Тирания и справедливость

«Две истории не оставляют меня практически всю взрослую жизнь, начиная с института. Стенфордский тюремный эксперимент - раз, и эксперимент Милгрэма из Йельского университета по подчинению авторитету – два».

Всё, что доказывают эти эксперименты, это то, что человек – хороший актер: он способен выбирать роли и сущности, откликаясь на интересные предложения. В частности, он любит делать добро, но точно так же любит делать и зло. Как гласило полное глубокого удовлетворения признание Суллы, гордящегося своим счастьем: «Никто не сделал больше добра своим друзьям, и зла своим врагам, чем я». Это и есть счастье в восприятии знатного римлянина – полнота жизни – полнота осуществления возможностей.

Если бы те же профессора взяли тех же испытуемых и предложили им игру в благотворительность, они с удовольствием развлекались бы, творя добро. Какую из ролей считать «естественной», какую нет – исключительно вопрос произвола интерпретации и произвола экспериментатора. Древние хорошо понимали, что «естественны» обе. Но, что интересно, экспериментировали, выводя людей на чистую воду, чаще в направлении, обратном стэнфордско-йельскому.

Какими были настроения уважаемых афинских граждан времен расцвета демократии, которых платоновский Сократ успешно провоцирует на разговоры о благе и справедливости?

Collapse )
Br

Об этом стоит подумать

название или описание

Почти ровно год назад: фотографии сделаны в ноябре 2014 г.

Слова Гегеля: «Всё человеческое таково, каково оно есть, только потому, что оно произведено мышлением» звучали бы вдвойне убедительно в этом городе. «Институт Франции» создан мыслью. Королевство, которое столетиями являлось твердыней Запада, одну из своих опор обретало в Парижском университете. Сегодня, когда дела человеческие расстроены, прерваны и местами покрыты кровью, тому, как быть дальше, можно научиться, мысля и обращаясь к истокам. В тех краях достаточно высот, которые могут служить ориентирами. Но все дороги идут через них в Сорбонну.

Collapse )
Br

Лицо времени. Имидж, жажда и рамка.

В Риме в палаццо Кафарелли на Капитолии выставляется тот самый автопортрет Леонардо да Винчи, привезли из Турина до 3 августа. По такому случаю не мог не нанести визит. Хорошими фотографиями не похвастаюсь, тем более, что тут фотографировать? К оригиналу знаменитого рисунка, который так растиражирован, приближаешься с почтением и видишь бледную копию высокопрофессиональных репродукций. Шутка.

Рисунок на самом деле очень небольшой, 33 на 21 сантиметр, состояние бумаги по прошествии 500 лет вполне понятное. Но это не умаляет в нём качество оригинала, вызывающее ожидания, которые отличаются от требований к копии. Оригинал – духовен. Это что-то очень хрупкое, и одновременно жесткое, нечеткое и передающее ясность смысла.

Collapse )
Sk

Ресурсы не велики, далеко не уедешь

название или описание

Интересные тексты Павловского и Александра Филиппова на тему «ресурсов величия» по мотивам Макиавелли: http://gefter.ru/archive/14139

Филиппов обнаруживает, что наш украинский поход предпринят будто бы в соответствии с указаниями флорентийца, который размышлял, среди прочего, о том, каким образом можно примирить «знать» и «народ». Стандартно-то они в антагонизме, но в интересах обеспечения стабильности власть мобилизует и объединяет их при помощи единственно возможного для таких целей метода.

Напомню в связи с этим для сравнения одну из последовательностей мысли в этом блоге. Нация образуется способностью господствующего слоя доминировать культурно, представлять собой ценностный образец для других групп населения, что происходит, вообще говоря, когда сама власть – главное, что отличает элиту – приобретает статус ценности, статус идеи. Идея власти, возводящая её частные проявления к абсолютному праобразу (при условии правой самоидентификации с ним носителей власти), разворачивается в представление об имперском государстве. Национальное возникает вместе с имперским или даже напрямую создаётся им (правительства почти всех малых европейских государств, которые образовались у нас на глазах, черпают свою легитимность в ориентации на Евросоюз). Нации рождаются на имперских полях. (1, 2, 3)

Слова Макиавелли, которые Филиппов принимает в качестве отправного пункта своего текста, как раз и посвящены «имперским» предпосылкам национального синтеза (если абстрагироваться от рамок городской общины, что всегда приходится делать, когда читаешь этого автора). Однако в политической картине Макиавелли имеется существенный подвох, который сулит неприятные сюрпризы, если автоматически проецировать схему флорентийца в настоящее. Полезно учитывать, что Макиавелли описывает состояние дел, близкое к современному российскому – ситуацию отсутствия настоящей знати, которая, составляя партию гибеллинов, проиграла и была вытеснена условными «грандами». Вот они-то, собственно, и находятся в поле зрения автора. Подвох, остающийся за строками текста, заключен в том, что «гранды» политически проиграли «вслед за», и практически одновременно, не теряя времени, сдались те самые пополаны, отношениями которых с суррогатом знати озабочен экс-секретарь Флорентийской республики. (Но «гранды» нашли себя придворными тосканских герцогов, представляющих мировую католическую империю Габсбургов, так что для них капитуляция была более почетной.)

То есть Макиавелли рассматривает обреченную систему в предагональной кондиции и на основании этих наблюдений дает рецепты, которые почему-то не помогают. «Гранды», которые им упоминаются, политически мертвы: это наиболее существенное, что следует помнить, когда читаешь о «них» и «народе» – а вместе с ними и народ. Реальная знать появляется в пассажах Макиавелли, посвященных Франции, но видел он её только на дистанции.

Из всего этого заключение: «ресурс величия» общества, моделируемого согласно Макиавелли, уже извлечен и истрачен, то есть стремится к нулю. Рецепты, которые прилагаются к модели, рассчитаны на ложную социальную конфигурацию, а потому сами ложны. В этом и подвох. Концепты модели – «гранды» и «пополо» – экспонаты анатомического театрального дискурса, который уже ничем им не поможет. Если бы те и другие были живыми, рассуждение строилось бы совершенно иначе и не отправлялось бы от анонимной инстанции, потусторонней к участникам социального «противостояния» («раскола», «распада»), подлежащего «стабилизации».

На подвох, кстати, обращает внимание Павловский, допускающий в своем комментарии к тексту Филиппова довольно необычное для себя высказывание: «Знать, загнав народ в бюджетную клиентуру, мимикрируя под «настоящих мужиков», не уйдет ни от народного гнева, ни от Божьего суда, когда встретится с истинным претендентом. Претендент брезгливо перешагнет через цифры «путинского большинства», нагло заявив право на власть. Следовательно, и на знатность. История демократии в России закончена. Но кончится она не Путиным, а восстанием новой знати, которая выдворит «мужиковствующих» самозванцев из поместий природной аристократии».
Br

Принцип Ницше и правое/левое

Белковский часто упоминает «принцип имени себя». Так он называет утверждение о том, что власть в своей деградации рано или поздно переходит рубеж, за которым начинает принимать решения вопреки собственным интересам. Нельзя сказать, что это неожиданно новая мысль. Ницше в текстах, посвященных проблеме декаданса, неоднократно описывает такое состояние упадка жизненной силы, когда инстинктивно происходит выбор наиболее вредных, еще больше ослабляющих вариантов поведения. В подобных случаях Ницше диагностирует подмену инстинкта жизни другим, прямо противоположным.

Я же к этому добавил бы вот ещё что. Когда речь идёт о власти, механизм её «порчи» не сводится к внезапному снижению интеллектуального уровня лиц, принимающих политические решения, так что будто бы вдруг с какого-то момента они начинают непростительно ошибаться. Её не следует рассматривать как изолированную систему. Пока де факто (путем переворота) не доказано обратное, властью является нечто, признаваемое властью населением страны, при условии, что это «нечто» само относится к себе как к власти. Власть всё время выходит за свои пределы (иногда не возвращается), отражая ментальный статус общества в целом. Вследствие своей духовной природы, она выступает индикатором. Она указывает на тип самосознания/отношения к себе, принятый в обществе.

Власть деградирует не потому, что «умственно слабеет», она умственно слабеет оттого, что деградирует (что для власти, кстати, значит: просто слабеет). Последнее – первичный процесс ценностно-культурного порядка, вовлекающий общество. Это развращающая слабость как духовный факт, слабость как ценность и ценность как слабость.

Феномен, достойный внимания, как раз и состоит в первичности самопротиворечия, вызывающего властную деградацию, которая начиная с какого-то времени вышла на поверхность. Ну и охватывает он все проявления власти и социальности, отнюдь не только государственные структуры, а следовательно в не меньшей степени организованные оппозиционные слои и группы. Впору говорить, как это уже не раз здесь делалось: «Самозабвение, самоотрицание сущности власти – порождающая модель социального упадка, наблюдаемого в современной России». Порождающая в том числе для всех наличных форм, в которых реализуются попытки что-то изменить. Борьба за свободу благополучно проистекает в рамках, очерченных той же моделью, и поэтому малоэффективна.

Ницше говорил об «инстинктах», под которыми имел в виду «элементы», стихийные силы, доминирующие в сознании и через него поднимающиеся на арену сверхличности. На этом пути в сверхсознание они становятся этически и эстетически притягательными. Иногда, напротив, заявляет о себе обратный процесс. Сознание проваливается в пустоты, образуя дыры, которые публично зияют и затягивают. Упадок здорового властного сознания образует состояние «оскудения/истощения» в терминологии Ницше, противоположное состоянию «избытка». Восходящее движение обусловлено стратегией самоутверждения и развития. Нисходящему пролагает путь стратегия самоотрицания.