Category: политика

Br

Пришёл в движение – придётся двигаться

Большинство комментаторов выражают скептицизм по поводу «реформ», объявленных Путиным 15 января. Это всё уловка, трюк, призванный создать видимость перемен при отсутствии таковых, переливание из пустого в порожнее, манёвр, имеющий целью «уйти, чтобы остаться»: примерно так пишут люди, заворожённые путинской несменяемостью и уверовавшие в начальника страны поистине больше, чем он сам верит в себя и свою команду.

Недооценивается, какую роль в запуске трансфера играет потребность уйти от проблем существующего устройства власти, то есть отредактировать его, наряду с желанием «остаться». Понимание среднестатистически вызывает последнее, хотя даже если бы у самого Путина это было и так, его аппарат не придумал бы ему ни одного способа «остаться», не сопряжённого с «переменами», болезненными и неприятными «по умолчанию». Сжирать ли Лукашенку, объявлять ли военное положение в связи с агрессией США против союзников России (спасибо мученику Сулеймани), принимать ли титул верховного правителя a la Колчак, на чём уже лет двадцать настаивает Жириновский – это всё чревато массой последствий, если разобраться.

Collapse )
promo rightview march 6, 00:18 123
Buy for 600 tokens
В России не верят в суды. Не верят в институты. Не верят в чиновников. Не верят в иерархов церкви. Не верят друг другу. Не верят, что ни во что «это» не верят. Однако твёрдо верят, что через «всё это», сплошь конкретно никакое, ложное и гнусное само по себе, веет некая «правда», некая…
Br

Конец медвежути

Депутатам Госдумы нельзя, конечно, доверить определять премьер-министра, исходя из состава данного слегка отстойного органа – как бы этого ни хотелось Володину (они туда для другого посланы, хотя Володин может быть убеждён в том, что смысл их существования – служить именно у него порученцами и в нужный момент занести в премьерское кресло).

Но вот партия власти в целом, аккумулирующая в себе политический опыт правящего слоя, его коллективное сознание/подсознание, гипотетически, способна вынести на своих плечах такой выбор, долгожданно разгрузив морально стареющего президента. Роль «Единой России», или как там теперь это будет называться, растёт вместе со статусом парламента. Тем более важно не проиграть следующие выборы (вероятность того, что они состоятся уже в 2020-м году, почти стопроцентна), а риск есть, поэтому было бы логично запустить также и процесс обновления 20-летнего брэнда. Почему не обозвать его, например, «Великая Россия», сославшись на то, что решение задач сохранения единства страны уже в прошлом, а теперь на повестке другое – рост, развитие, процветание и т. п.?

Collapse )
Br

А вот и нет

А вообще с того, что «Запад нынче не тот», приходится начинать любой, практически, текст о современной ситуации, этим же и заканчивать. Мировой слив засчитан, сколько бы ни мельтешили энтузиасты «Илона в маске» со своей «новой надеждой». Проблема в том, что они стойко не догадываются о случившемся, не говоря о понимании того, какая логика привела к такому повороту («не туда»). Запад утратил способность выполнять лидирующие функции, точнее, сам разрушил такую способность (это и стало называться «глобализмом»: мир без лидерства, медитирующий о скрытом, тайном, конспирологическом лидерстве без форм и границ – фактически, лидерстве, вытесненном в сновидения). Кто-то думает, что лидировать – значит быть средоточием прекрасного фридом-идеализма, светлых мечтаний о свободе и процветании (как бы маркёрами локализации коих трудятся и Маск, и Безос, и прочие инновационные хиппи-миллиардеры с побережий). Эх, но это не так.

Collapse )
Br

Поменялись

Сколько-то лет назад сугубо деловой человек во всём Лаврентий Павлович Берия предложил коллегам по советскому руководству не утруждать себя такой мутотенью, как построение социализма в Восточной Германии. Коллеги раскричались, разнервничались, а потом арестовали его за его практичность, в СССР неумолимо обретавшую характер преступления. Претензии предъявлялись ядерному Палычу вполне справедливые: в лево-метафизическом Советском Союзе здравый смысл был таким же вызовом устоям, каким его рассматривали французские просветители XVIII века. Любые намёки на него должны были пресекаться во имя народного щастья – что и происходило.

Collapse )
Br

Эх, Юрь Михалыч, куда же ты?

Вспоминаю его злорадно гогочущим на трибуне съезда нардепов где-то в 1993 году, ещё до разгона. Те тогда вызвали его докласть обстановку в Москве и сурово пригрозили снятием за то, что он им не подыгрывал, подыгрывал Ельцину. И он так очень наглядно расхохотался на сцене под телекамеры: «Вы чо, дебилы? Вы кто такие ваще? Не вы меня ставили, не вам снимать, гы-гы-гы». Как щас помню эту смеющуюся, лоснящуюся, самодовольную физию во весь экран – чудотворного строителя демократии стране на зависть, сияющего града на семи холмах.

А вот ведь жизнь повернулась так, что на выходе строитель оказался золото, а не человек. Ну серебро по крайней мере. Ну, серебренник. И ничего, кроме ностальжи не внушает, ветеран и высокостойкий, высокоидейный христианнейший аксакал. И думаешь: что ж эти задним числом умищи 2010-х, Павловский этсетера – всё, что они родили в творческих муках, кончая тысячелетие, была, получается, замена вот этого московского мэра на вот этого питерского вице-мэра? Ай, да маладцы, ай да, иного-то им не дано! Ай, да плодовитые наши гении, айда куда-нибудь налево. В 2010 они опять порывались отличиться, инновационно моделировали Медведева лидером новой эпохи. Вот этого Медведева, который знаменит разве что тем, что его доверие утратил вот этот Лужков. И никому из участников потехи до сих пор не только не стыдно, но и не смешно. Сыплют себе комментариями с серьезным видом.

И почему только жизнь устроена столь экзотически: если не засветишься в какой-нибудь явной херне противосмыслице, никто от тебя никаких смыслов воспринимать не намерен? Пока не вляпаешься мордой в дерьмо, речи о чистоте недоходчивы. Пока Лужков не преуспел по части рьяно-дикого капитализма, его и слышать не хотели о недостатках кремлёвского капиталистического курса, кремлёвского неолиберализма. К 1999-му же все вдруг созрели, прозрели, остепенились. Да получилось как-то стыдливо набекрень.

Даже мульку про Крым придумал Лужков, а воспользовался по полной кто-то другой, разве нет? Носился он с ней с 1991 года, грел и тёр эту тему – словно ведал прозорливец, что некогда станет эта случайно подобранная под ногами дешёвка ценой спасения родины – от уклончивости царского рейтинга. «Единая Россия», вывалившись в 2000-м из кремлевского лона, отряхнулась, позаимствовала антикремлёвскую обличительную риторику лужковского «Отечества», которое громила накануне, да и загарцевала в будущее. Уже двадцать лет звучат без изменений речи в адрес «девяностых», которые впервые довелось услышать на съезде «Отечества» в 1999-м. Ничего нового.

Его «ход Примаковым» казался вообще беспроигрышным. Чекист во главе государства – притягательный образ, до которого впервые дотумкался Юрьмихалыч. Кремлёвские креативщики тупо копировали всё, что он делал. Ну вот такая страна – в которой копии всегда будут цениться больше оригинала. Страна имени коробки из-под ксерокса.

Оригинала теперь нет.
Br

Между равенством и неравенством

Культура власти – это культура неравенства. Но и культура равенства одновременно, с учётом того, что практика культивирования власти, иначе именуемая государством, возводит власть в идею, в принцип, по отношению к которому исходно «равны» все его носители, все её проявления. Суперъекция власти создаёт супервласть, но также выравнивает стартовые позиции: усредняет, «ставит на место» тех, с кого начинается этот процесс достижения уровня сверхсубъекта. Состоятельность властных структур, несомненно, определяется этим со-стоянием всех перед величием господства – состоянием величия. В истинном смысле слова, не теряя себя, подчиняться можно только власти самой по себе – власти как таковой, властному абсолюту – не «кому-то» или «чему-то» «другому», но только «себе» же, суперъектированному в высшее, верхнему Я, властвованию, ставшему сутью, самому духу силы.

Поэтому история становления власти на Западе – это парная история её абсолютизации и равенства, её огосударствления и формирования политического общества, которая только сходя с рельсов, срываясь в никуда, зануляясь, оборачивается «равенством всех перед цезарем фюрером вождём_пролетариата», цезаристским богом или, что самое страшное, специалистом по теории равенства с кафедры американского университета. Равенство всех перед Римом или равенство всех перед королём – совсем не то же самое, что социальное нивелирование, производимое опустошающим взглядом популистского тирана, или равенство любого патологического исключения здоровому человеку, предмет назойливых деклараций либерализма.

Путин как источник цезаристской риторики в современной России выступает с эгалитарных позиций, отголоском которых прозвучало медведевское «не править, а служить» на последнем съезде «Единой России». И, однако, на выходе не получается ни равенства, ни неравенства. Страна застряла где-то в промежутке, чуждая и тому, и другому. Это неправильно – страна при надлежащей постановке вопроса должна быть не чужда ни тому, ни другому.

В частности, это просто катастрофа, насколько апологеты строя и режима не понимают самоубийственной опасности своего официозного народолюбия, вступающего в наглядное противоречие с действительностью и при отсутствии какого-либо иного уравновешивающего влияния. Впрочем, как уже говорилось, специфика строя как раз и конституирована самопротиворечием как программной метафизической первореальностью. Особенность объекта российской власти в том, что никто не знает, как к нему присоединиться с позитивными намерениями (помочь, способствовать, усилить, укрепить). Объект знаменует не состояние, а противостояние, агрессивную оппозицию, отторжение. Присоединиться можно только к его трупу – едва перестаёшь воспринимать российскую власть как актуальное жизнеспособное целое и начинаешь питаться за компанию её распавшимся, для начала в твоей собственной голове, телом. Неформальный клуб лоялистов российской власти – это посюстороннее братство присосавшихся к ней падальщиков, участников её освоения, утилизации и расхищения (иногда они пытаются изготовить из её туши консервы на зиму – и тогда считают себя консерваторами). Чтобы вступить в клуб избранных, требуется ритуально отрезать от неё кусок и зажевать. Прочие – не «посвящённые». Говорить с этим синклитом жующих и пережёвывающих затруднительно, ибо рот у них занят, а в ушах хрустит. А как ещё призвать их к разуму?

В качестве самоотторжения второго и последующих порядков фигурирует в их арсенале та самая эгалитарная риторика, потрясающая зримым расхождением с бытовой (сбытовой) реальностью современной России, однако, идентичностная до невозможности отмены. Предложение рационально отказаться от этого самоопровержения и перестать дразнить гусей будет оценено как провокационное и кощунственное, как посягательство на основы (его цель – с точностью до наоборот, отменить «посягательство на основы», но это останется незамеченным: Россия – страна вечного переворота, земля и небо тут меняются местами, так что что тут на что посягает, не всегда разберёшь; да теперь и Запад вступил туда же, в «российскую фазу»). Будет возмущённо сказано, что более наглого и враждебного поползновения русский мир ещё не видел – и это о банальной в своей очевидности рекомендации всего лишь навсего исключить себя из списка учебных мишеней.

Посоветовать российскому «Старому порядку» чуток поменьше вызывающе трындеть об egalite, инспирируя тем самым революцию – значит запороть ему всю обедню и уязвить в самое сердце. На данный момент он предпочитает жить рискуя по сомнительной формуле: «Наше неравенство имеет оправдание в неистовой самоотверженной борьбе за равенство во всём мире (где угодно, лишь бы не у нас). Если б вы знали, сколько сил российские миллиардеры отдали борьбе с миллиардерами в США…» А может это он просто заговаривается в забытье, бормочет чего-то себе под нос, одряхлев уже до галлюцинаций, воображая себя в буденовке на кронштадтском льду или всадником первой конной в рейде по деникинским тылам? Пошамкав, переворачивается дедушка на другой бочок, меняя позу, думы и дрёмы. И снится, снится нашему Людовику Шишнадцатому, что он Робеспьер… Или снова наоборот?

Культура неравенства, культура равенства: в России нет ни первого, ни второго. Хамство в ассортименте при случае являет универсальный суррогатный ответ на все цивилизационные вопросы. На эти тоже.
Br

Теория Спарты, ч. 2

Сверхсубъектность

P_20180317_154201

Если открутить этот текст ко второму абзацу предыдущей части, можно продолжить перечисление вариантов ответов на вопрос, заданный выше. Настала очередь «во-вторых», так вот, во-вторых, следует предположить, что именно такое «правое государство» и имелось в наличии не только в Спарте, но всюду и всегда, когда при взгляде в прошлое вырисовываются контуры чего-то заслуживающего внимания, то есть ориентира. Ну, или примерно такое, отличаясь от реальности в собственном мифе, в собственном самосознании. Однако этот миф, этот идеальный образ весьма существенен для реальности, он неотделим от неё именно в силу своего от неё отличия. Под-лежащее по(д)нимается над-лежащим. Под-лежащее раскрывается над-лежащему. В-третьих, описание «правого государства», обобщая, задаёт проект, превосходящий аналоги и именно поэтому всегда актуальный, «стремящийся в действительность». Идеальная конструкция, которая опирается на прецеденты и традицию, но усиливает в них то, что делало их сильными – состоятельными и жизнеспособными – да, должна быть «состоятельной». Теоретически.

Collapse )
Br

О конституции и консистенции

Познавательно разговаривать с лоялистами-апологетами, которые «защищают» строй и режим. Или думают, что защищают. Или делают вид, что думают… что защищают. Тут ударение возможно как на «что», так и на «защищают». Защищают ли – а может просто с любопытством выглядывают из-за спин рядов ОМОНа, падкие до зрелищ? И – то ли защищают, что того заслуживает? И – то ли защищают, что, как им кажется, является предметом защиты? А может у них с ОМОНом непонятки, кто кого защищает – ОМОН их или они ОМОН? Идентичность, которой они мобилизованы, оптимальнее выражается ОМОНом или умственным ОМОНом – личностями типа Прилепина-Леонтьева-Соловьева?

Поговаривают, что силовики затмевают собой агитпроповскую вертикаль. Лютуют сверх всякой меры последнее время, показывают всем, кто в доме хозяин. Вопрос, к чему вообще нужны выборы, если они сопровождаются скандалами и волнениями, а победу на них в любом случае приносит не какая-то говорильня, а полицейская операция, обретает растущую актуальность. Задавал его «лоялистам» в Москве, надеясь на реалистичный ответ. Нет-нет, говорят, ну что вы. Комедии народу необходимы. Смех продлевает жизнь. Нельзя никак без выборов, даже таких.

А всё-таки, если серьёзно, почему? – пробуешь уточнить. Ну, потому что потому. Апологетствующие полемисты слишком быстро выбрасывают сигнал SOS. Спасительными в этом состоянии у них оказываются два вида почвеннических ответов, в которые они резко втыкают головы, будто страусы в песок. Во-первых, «так все делают». Зачем России этот хренов парламент – спрашиваешь. «У всех есть парламенты… зачем-то…» – после паузы отвечает апологет. А почему вся власть в России должна быть сосредоточена в руках одного физлица? «А у нас всегда так было… почему-то…» – следует ответ. Поспешный конец едва начавшейся политологии – и за что только людям деньги платят? Эти бесценные мысли «у нас всегда так было» и «все так делают» и в самом деле зачем-то нужны ОМОНу? Или это как раз та истина, которая без ОМОНа никуда? Или она прикрывает ОМОН лучше любого кевлара?

На самом деле, пока Владимир Владимирович не упразднил парламент, апологет обязан изыскивать объяснение, зачем этот парламент нужен. Как только упразднит, апологет отнесётся к этому с пониманием. Он вообще весь с пониманием к любому решению Владимира Владимировича, «ибо традиция у нас такая». Но от себя высказывается сомнение, что тот пойдёт на такой шаг. Ибо «знаем мы его», не только «понимаем». А ведь и взаправду знаем. И чтобы Путин вдруг сделал что-то не прячущее концы в воду, а, напротив, прямое и откровенное, выводящее на свет, проясняющее реальность – да никогда! Не нужен ему совершенно никакой парламент, но человек, для которого заметать следы – это инстинкт, будет мелко хихикать и играть в «представительную власть». С видом кота, который символически скребет лапами по паркету, якобы скрывая представленные не к месту продукты жизнетворчества. При этом понятно, что долгожданные плоды самоотверженных усилий на всеобщем обозрении, и всё равно любимец публики будет меланхолически скрести, нагнетая интригу, будто от его манипуляций что-то изменится. Ритуал такой.

В разговоре между делом звучит интересная деталь. Высказывается мысль, что фактический отсчёт правления Путина не следует прерывать даже на формальную пересменку с Медведевым в 2008 – 2012 гг.: в ту пору власть так же принадлежала Владимиру Владимировичу, как и в предшествующий период, когда он был президентом, уверен его верный сторонник. Для описания именно такого положения вещей, когда формальная и фактическая власти не совпадают, американцы и предложили свой термин deep state. То есть у нас – the deepest state из всего, что известно в окрестностях: премьер возглавляет государство, коли уж зовётся Путиным, и руководит президентом, и неважно, что там написано в какой-то конституции. Глубинное государство – власть, осуществляемая из-под формальных структур и вопреки им. Так думают авторы концепта, наблюдающие, как американская госмашина переезжает Трампа, игнорируя его «победу» 2016 года. Забавно, но именно в России, откуда концепт, казалось бы, родом, затевается целый процесс увода глаз в сторону – заходит речь о «глубинном народе», изнанке концептуального исподнего государства, изнанкой коего он в свою очередь встречно является. Стратегия переключения внимания здесь, по-видимому, непреодолима.

Поэтому я не думаю, что силовики в ближайшем будущем выдвинутся в России на передний план, как нам обещают либеральные оппоненты нацлидера. Если такое произойдёт, это будет означать прогресс для нашей любимой Родины, однако она всё ещё недостаточно правдива для подобной очевидности. Не будем забегать вперёд, но в классификации из незавершённой падуанской серии текстов кремлёвский режим – гвельфский, мятежный, «папистский», агитпроповский, а не военно-аристократический/рыцарский. Кремлёвские идеологи, прикрывшись почвой, повествуют сказки с того света, как обустроена Россия. Но не стоит воспринимать их всерьез.
Br

Дорогая она, столица

DSCN0517

Вот смотрю я на Москву и думаю: что это такое? Если это визитная карточка путинской России, то почему не в коня корм и именно тут столько электоральных проблем, а вождь традиционно пользуется меньшей поддержкой, чем там, где его надёжа и оплот – убогая глубинка? Путин ведь президент москвичей в меньшей степени, чем, например, адыгейцев. А если это не визитная карточка, то к чему такая колоссальность вложений, столько образцовой заботы о том, чтобы было красиво, уютно, комфортно, доброжелательно, все эти грандиозные зоны отдыха и развлечений вроде Зарядья, Музеона и т. п., по которым и иностранцы ходят разинув рот, все эти бесчисленные фонтаны со скамеечками? Но если это визитная карточка, то что доказывает её образцовая буржуазность?

Collapse )
Br

«К вам хочу»



Анжелка продолжает звездить-чудить. Колебания одолевают её и выдают опасно нестабильное состояние.

На встрече с Путиным в Осаке мятущаяся глава Германии порывалась честно усесться на одной стороне стола с российской делегацией. Путин слегка оторопел от такого намерения и поспешил призвать коллегу к порядку и восстановить конспирацию. Ибо это азы – блюсти легенду надлежит неукоснительно.

«К вам хочу!» «Нельзя пока, Анжелочка, потерпи ещё немного, киса, будь умничкой. Товарищ полковник возьмите наконец себя в руки!»: вероятно, примерно так вполголоса увещевал дорогой Владимир Владимирович героическую женщину. Мы точно не знаем, что он ей сказал там скороговоркой, но ещё никогда Меркель не была так близка к провалу.

Дорогой Владимир Владимирович опять всё спас. В 2000 году он спас Расею. В 2016 спас Омерику. Трам-парам-пам-пам!!! Ну и наконец, спас теперь и Дойчланд, вернув ему законного канцлера. А то что бы немцы без неё делали?