Category: наука

Br

Э, автор, ты кто?

Читатели, первый раз приходящие в этот журнал, в затруднении, как классифицировать автора. Не националист. Не социалист. Не сталинист. Не «православнутый». А, либерал! Ой, вроде не либерал. Да что ж такое… Встречаются в природе ещё т. н. «традиционалисты» – подменяющие мысль лоскутным мифотворчеством, а точнее эклектическим новоделом, кидая до кучи, произвольно-фантазийно на свой личный неосознаваемый взгляд, самые разнородные, внутренне несовместимые элементы религиозно-метафизических систем. (Профильный образец – неистощимый на выдумки А. Елисеев.) Но тут и этого не найти. И никаких, увы, теорий заговора: ни чекистов, ни Ротшильдов, ни жидомасонов. Плановое видение реальности, вариации на тему инстанций, рулящих мировым процессом (англосаксы, Виндзоры, экс-венецианцы, etc) – отклоняются за ненадобностью. Даже смешно: назойливо антипопулярный блог.

Collapse )
promo rightview march 6, 00:18 123
Buy for 600 tokens
В России не верят в суды. Не верят в институты. Не верят в чиновников. Не верят в иерархов церкви. Не верят друг другу. Не верят, что ни во что «это» не верят. Однако твёрдо верят, что через «всё это», сплошь конкретно никакое, ложное и гнусное само по себе, веет некая «правда», некая…
Br

Чей журавль будет?

Дмитрий Ольшанский нынче апологет. Защищает строй от резких перемен. Учит бедных русских снова на грабли не наступать. И тем не менее совершает типичную ошибку агитпропа – проговаривается между строк, текст выдает второе дно устремлений автора. Реплика к сегодняшнему событию на Тверской гонит ветер в паруса Навального и участников протеста, хотя формально автор стремится к обратному.

Темой акции ведь была совсем не революция (журавль), на Тверскую никто не шел как на «последний и решительный бой», свержения режима вроде не намечалось. Намерения у людей были самые скромные, в пределах доступности, истинная синица в руках. Если смотреть на вещи объективно, заурядная протестная манифестация, таких в стране со стабильной политической системой десятки в год может происходить. В рамках самых что ни на есть эволюционных процессов. Ну недовольны, ну вышли, ну заявили об этом, ну простимулировали кого надо чесаться резвее, если есть в этом необходимость. (А разве ее нет?) И почему, комментируя это, надо нагонять столько пафоса?

Зачем же делать из синицы журавля, из мухи слона, из Навального Ленина? Кто делает, тот и революционер.

О революции окрылённо думает Ольшанский. И успокаивает себя, говоря, как важна синица в руках. А это как раз аргумент ходить на акции протеста. На них ведь потому и не ходят, что хотят всего и сразу – теория «малых дел» и долгой борьбы за свои интересы у нас не пользуется спросом. Но Дмитрий учит, что теория правильная, популяризирует её. Надо ей руководствоваться, наставляет.

Ну-ну.
Br

Победители



В рамках гипотезы «за всем стоит КГБ» какую роль должен играть в мироустройстве этот дедушка, чьими подчиненными служили, по странному стечению обстоятельств, президент «Транснефти», президент «Ростеха» ну и собственно президент?

Кто-то вполне может захотеть радостно воскликнуть: ага, тайный великий магистр РФ! Можно, впрочем, и не торопиться с выводами.

Говорят, Брежнев как-то явился на встречу с однополчанами, впервые в маршальском мундире, и сказал обступившим его ветеранам, скромно потупившись: вот, дослужился.

Collapse )
Br

Либеральный ваххабизм

У людей, которые провозглашают:

«главные ценности - общечеловеческие, а деление на свой/чужой безнравственно, в том числе и деление по вере»,

– есть одна интересная особенность. В подавляющем большинстве случаев немедленно вслед за радикальным исповеданием «общечеловечности», у них запускается навязчивое применение системы опознавания «свой/чужой» к идентификации всех, кто попадается по курсу. Выясняется, что «чужих» пруд пруди, на что им строго указывается, дабы изошли куда подальше. Нелогичность подобного поведения нисколько не смущает воинственных «общечеловеков».

Они способны заявить: ««Свой/чужой и деление по вере - это естественно/ в нецивилизованных условиях», тут же записать в «нецивилизованные» три четверти наличных человеческих индивидов и не моргнуть глазом.

Враги «общечеловечности» обитают всюду. Библия и Коран тождественны – в «общечеловеческой» теории, которая не удосуживается толком заглянуть ни туда, ни туда. Кто оказывается во врагах? Те, кто их все-таки хотя бы иногда открывает. Враги фактом своего существования посягают на «кока-кольную» идентичность агрессивно простого человека (самим собой сведенного к чему-то максимально поверхностному, озлобленно свободного от всего, что «усложняет»).

«Общечеловечность» – жуткая штука. По сути-то она всегда немного «недочеловечность».
Br

На полях «смыслократии», ч. 1

Почему, как сетует Холмогоров, не востребована «смыслократия»? Потому, что между «смыслом» и «кратосом» обнаружилась смысловая дыра. Они оказались внутренне несовместимыми. Предложенная версия смысла сама по себе, кратос доходит до всего сам. Если они не соединены в теории, не следует ждать их скорой встречи в реальности.

Холмогоров пишет:

«казалось, что постсоветская Россия в 90-е лишь в тяжелом нокдауне, но по своей сути фундаментально здорова. Есть мудрые чекисты, чудо-богатыри воины, боеспособные ракеты, атомные институты, лишь замершие в ожидании настоящего управленца заводы и т.д. Стоит придать всей этой временно офонаревшей от ельцинизма махине смысл и цель, стоит лишь разогнать "правозащитную" мразоту и олигархическое ворье и все зашевелится. <…> Выяснилось, что никакого поверхностного обморока не было. Была тяжелая болезнь, которая глубочайше разъела человеческий материал и социальную ткань.»

Читаем этот и другие пассажи названного автора и, фактически, видим вот что: власть, которая до того рассматривалась само собой разумеющейся данностью, ушла под знак вопроса. Она неожиданно обнаружилась в поле зрения как «самостоятельная величина» и тут же предстала как основная задача, как проект, наиболее трудный в осуществлении из всех проектов. Кого-то это удивляет. А кому-то кажется чудом даже та степень её видимости, которая ещё сохранилась в России. Например, так кажется Суркову с его божественной шуткой о чудесном ниспослании родине спасительного «счастья дуплетом».

В итоге выясняется: если что-то серьезно предпринимать, то начинать надо с власти – не со смысла, который вне её. Занимаясь смыслократией, надлежит в первую очередь придать смысл власти как таковой – и лишь уже затем ждать, когда власть сумеет придать смысл тому смыслу, который стоит в очереди на реализацию.

Прежняя гипотеза в изложении Холмогорова была следующей. Есть власть, здоровое безголовое богатырское тело. К ней по ошибке приставлен какой-то «неправильный» смысл. Но он не прижился и это хорошо. Можно подумать о том, чтобы оторвать его и приделать правильный. Тогда будет совсем замечательно.

Проблема в том, что безголовые богатырские тела быстро портятся. И видимость головы тоже не спасает.

Проблема в том, что в случае с властью не голова приделывается к телу, а тело к голове. Власть и голова – не инородные сущности: они тождественны. Власть – это идея власти, а не аппарат власти, который левые склонны отождествлять с властью, даже тогда, когда формально исповедуют консервативные взгляды.

Временно безголовое тело власти зажило собственной жизнью червей и личинок и совсем не расположено вернуться назад. Власти нет. Её предстоит создавать из ничего – как в старое доброе время.

Однако это не повод отклониться от смыслократии, это повод отказаться от смыслов, отклоняющих кратию. То, что говорилось о «либеральных брахманах», в ещё большей степени касается консервативных. Голове, неспособной придать смысл телу, место не на плечах, а в корзине. Супермаркета.

Часть 2.
Br

О поэзии Максима Калашникова

Читаю риторические вопросы М. Калашникова:

«Что будет производить освобожденный от пут государства капитал в «переучрежденной» нацдемами (и каспаровцами) «русской России»? Автомобили? Не смешите меня – они не выдержат конкуренции с западными и даже китайскими. Электронику? В судо- и авиастроении наши ниши потеряны, соревноваться с китайцами, корейцами, бразильцами мы в открытой ВТО-номике не сумеем.»

Но эти вопросы – «что будет производить» и «с кем соревноваться» – сохраняются без ответа и в рамках проповедуемой Калашниковым «русско-социалистической» концепции. Что играет в ней роль стимула для производства? Рынок, искусственно локализованный, огражденный от мирового, – не стимул (если речь идёт о высокотехнологической продукции). Площадки для конкуренции, то есть соревнования, на таком локально-ограниченном рынке нет (это нерентабельно). Ответ, который подразумевается у Калашникова, заключается в следующем: а вот мы и будем стимулом всего, что движется – мы, «опричники». Но этот ответ также неубедителен вследствие заведомой ущербности, заложенной в основу опричного понимания самих себя.

Collapse )