Category: искусство

Category was added automatically. Read all entries about "искусство".

Br

Волшебная сила искусства

Что общего у современной политики и современного искусства? Растущий разрыв ценности и цены.

На new-шедевр смотришь и понимаешь, что понимать тут просто нечего, надо сразу двигаться к ценнику, который превосходит воображение в ещё большей степени. Ценность – ноль, в ценнике, говоря условно, много нулей: безотказная эстетика. Заявленный антибуржуазно-культурный мир прекрасного посредством неуловимой манипуляции превращается в уродливую культю буржуазного антимира. С политикой аналогичные метаморфозы – думаешь, читая свежие сообщения об очередной отставке Суркова. Всё-таки отвалилась эта часть державного тела, подвергнутая эстетизации/ампутации. Её стараются пришить назад, но она совсем неживая. Уже не держится.

Collapse )
promo rightview november 11, 2018 03:30 4
Buy for 600 tokens
Вот о ком я хочу сказать доброе слово, так это об италийских чайках. Мне не хватает их тут, в России – этих славных горласто-парящих существ, этих и. о. ангелочков. (Если такое бессмысленное создание, как федеральный комсорг Германии Меркель, считается Ангелой, почему бы мне не величать…
Br

Тудыть

Когда сей мир покинул, увлеченный своими восставшими клетками, известный бунтарь, освободитель, друг мятежных личностей и народов Уго Чавес, его московский товарищ и брат, славный аналогичными наклонностями, воззвал присвоить имя команданте одной из столичных улиц. Я говорю, как нетрудно догадаться, об Игоре Ивановиче Сечине, о ком же еще?

И вот сейчас уходит, тоже медленно и грустно, хотя пока частично в добром здравии – не из жизни, из политики – ещё один бунтарь и освободитель, приросший к своему президентскому стулу. Он с другого, африканского континента, еще менее чуждого горячему сердцу Игоря Ивановича. Что же из этого следует? На какие топонимические порывы вдохновит главного российского нефтяника драма, разворачивающаяся в отнюдь не столь далеком, как кому-то напрасно кажется, Зимбабве?

Полагаю, повод достоин увековечивания – установкой где-нибудь поцентральнее, ближе к Кремлю, в поле зрения ВВП, статуи легендарного черного лидера. Думаю, в позе, примерно, напоминающей любезные россиянам скульптуры вождей. То есть с рукой и перстом, решительно указующими куда-то «Туда!» – подальше в пространство. А на постаменте должно быть начертано что-то вроде: от верных единомышленников и ближайших последователей.

Все-таки, Мугабе – не Чавес. Монументальнее. Долго сидел. И цвет у него идеальный – ни дать, ни взять Urals. Потому заслуживает не улицы на куличках, но монумента на самом видном месте. Впрочем, Игорю Ивановичу, конечно, виднее.
Br

Время отмен

Смутное время, в которое мы попали – это даже не пресловутое «время перемен». Это уже время отмен. «Погоди выполнять – отменят» – как универсальная установка: не надо ничего делать, всё равно завтра будем делать прямо противоположное. Минимизировались сроки от принятия идеи или решения до их упразднения с поворотом в обратную сторону. Напоминает конвульсии.

Вот только что упоминавшийся Сечин, триумфатор конца 2016 г. На пике славы его сливают с оглашением прослушки в суде, можно сказать вытаскивают голого за колбасу на общую потеху. Он думал, что всех сделал, и в этот момент принялись за него. Владимирвладимирович решил, что его тоже нужно сдать немножко, как прежде сдал Улюкаева – для равновесия. Всё идет к тому, что процесс Сечин проиграет, неуклюже сварганенная им спецоперация будет признана провальной и бессмысленной. И не потому, что она на самом деле такая – хотя какая же она ещё? – а просто потому что. Так надо. Операция не только бессмысленная, но и согласованная сверху, но! Кремлёвский дух противоречия велит Сечину проиграть, огрести публично оплеуху и сидеть какое-то время не высовываясь. Время отмен.

А вот власть креативит, как бы ей поаккуратнее справить столетие революции, чтобы отвернуть народ от вредных мыслей. И некого-то ей выпустить, кроме крымской дурашки, которая учиняет потешный балаганчик со святым Николаем и святотатцем Учителем. Остроумная, казалось бы, подмена – редукция мирового конфликта 1917 г. к визгливой склоке прокурорши с режиссером. Выкрутились, уронили планку, отбили желание? Да, но сам факт масштабных провластных шествий с портретами Николая и слоганами о защите царя от «Матильды» провоцирует... грусть. Если это – прошедший через горнило столетней рефлексии контраргумент власти разным дестабилизаторам в годовщину крупнейшей русской катастрофы, то лучше было бы сидеть дома или в кабинетах, еще немного книжки с интернетом почитать, лоб поморщить, диссертацию подправить. Беспомощная реплика в исторической дискуссии, ничего иного не скажешь. Ну, помахали словно мишенями, портретами мученика, и что кому-то доказали? Как будто сто лет назад были в дефиците портреты царские или носили их недостаточно горделиво, а вот теперь осознали и возместили упущенное, дав тем самым обстоятельный ответ на вызовы истории. Сказали себе решительно: больше мы на эти грабли не наступим – и давай гордо задирать их над головой… «Ничего не поняли и ничему не научились» – так, кажется, говорят в подобных случаях.

Санкционированной истерикой с «Матильдой» выставили Николая лицом консервативного фронта против «потрясений». Ну разве это само по себе не подвох и диверсия? Но ассоциации потянули за собой ещё более интересную смысловую нагрузку. Ведь Николай-страстотерпец, как и следовало ожидать, опять проиграл! Фильм успешно стартовал на волнах мощной рекламной кампании, он заявлен в сотнях кинотеатров, а его самые рьяные оппоненты в нужный момент прикусили языки и даже более того, бросились сдавать друг друга – вспомним лидера «Христианского государства», согнутого омоновцами перед камерами по сигналу всё той же милой барышни. Бедный Ники, его снова предали, и снова как тогда – из самых лучших побуждений, из заботы о нём же и его семье. Но искуственно осовремененная история еще и бросает тень на действующих правителей России, которые зачем-то полезли консервативно отождествляться с царем-мучеником и, как выяснилось в итоге, поднялись на сцену только для того, чтобы при максимуме софитов сдать его. То есть себя. Показав заодно, как у них всё безумно, хлипко и сиюминутно, не рефлексивно, а рефлекторно, зато из глубины неосознанно выпирает инвариантно-самоубийственное. Вот и вся цена «консерватизьму», который они усердно изображают последние несколько лет – трухлявому, марионеточно-пустому и глупому.

Переходим к губернаторам… (продолжение )
Br

Таланты и законники

Продолжая тему: ну, конечно, «упоминание рядом с именем Серебренникова имён Кехмана-Мединского режет слух». Но мы тут не о мере таланта говорим – о направлении. Сказанное не исключает высокой оценки таланта видного режиссера.

Тем не менее, на Серебренникова нападают не как на «вообще талант». Вообще «таланты» у нас мало кого интересуют. Проблема в заказчиках. Ренессанс сделан талантом, расточенным в воздухе – которым заказчики дышали наряду с художниками и были столь же гениальны, хотя и по-своему. Я писал об этом, например, здесь. Нынешние заказчики другие. Дегенеративны именно они. Но они и формируют запрос, под который подстраиваются художники. Так вот, было бы ошибкой думать, что критерий востребованности – собственно, талант. Можно пройти по галереям современного искусства (а у нас что ни экс-бандит, то «современный галерист») и убедиться в этом. Дегенеративная конъюнктурность и связанная с ней капитализация только и имеют значение.

Таланты талантливо вписываются в нарисованный круг. Серебренников свой в круге первом, которому другой круг, в целом такой же равнозначный и такой же пустой, грозит уже и на «эстетическом фронте» в порядке тотального политического прессинга и антагонизма. Но это всё – круги на воде народных пожеланий, попсы, массовой культурной необремененности. Круги условны. В одном тяготеют к изворотливости, в другом к извращенности, там и там преобладает навязанная снизу унылая рутина. К модернизму в собственном и первичном, а не в потасканном до неузнаваемости значении слова – т. е. к принципу развития – ни то, ни другое не имеет отношения. Ежели не токмо плюёшь в воду, но и разглядываешь, как последствия расходятся по поверхности, ты, конечно, не бездельник, однако не надо впадать в преувеличение и думать, что, предаваясь столь славному занятию, тем самым ещё и создаешь что-то новое.
Br

Лицо времени. Имидж, жажда и рамка.

В Риме в палаццо Кафарелли на Капитолии выставляется тот самый автопортрет Леонардо да Винчи, привезли из Турина до 3 августа. По такому случаю не мог не нанести визит. Хорошими фотографиями не похвастаюсь, тем более, что тут фотографировать? К оригиналу знаменитого рисунка, который так растиражирован, приближаешься с почтением и видишь бледную копию высокопрофессиональных репродукций. Шутка.

Рисунок на самом деле очень небольшой, 33 на 21 сантиметр, состояние бумаги по прошествии 500 лет вполне понятное. Но это не умаляет в нём качество оригинала, вызывающее ожидания, которые отличаются от требований к копии. Оригинал – духовен. Это что-то очень хрупкое, и одновременно жесткое, нечеткое и передающее ясность смысла.

Collapse )
Br

Дед Маразм окреп

Вот это надо внимательно прочитать. Подумать. А потом еще раз.

Условный портрет страны. Какой её делают известные паяцы-босяки при высоких полномочиях.
Br

Искусство дня победы - 2

Лицо праздника победы меняется по мере того, как уходят ветераны. Раньше этот день был в первую очередь их днем. Более молодые поколения, как кажется, в какой-то мере почтительно сторонились. А сейчас это день победы всех, кто считает, что победа – это, вообще, хорошо и их очень много всех возрастов. Кого победили, не суть важно, это не «победа над фашизмом», как прежде, это «просто» победа. Та победа, которая была когда-то, остаётся поводом. Она празднуется, но в первую очередь отмечается победное настроение вообще, подтверждая тенденцию, о которой говорилось год назад: «русские перешли в разряд наступающих», стали более правыми. Значительно меньше чувствуется культ великого страдания, элементы которого десятилетиями преобладали в восприятии войны, зримо олицетворенные несчастными фигурами полунищих дедушек и бабушек. Как это ни цинично звучит, сегодня они уже не доминируют в картинке и не мешают грустными мыслями жизнерадостному культу победы, приобретающему самостоятельное значение. Пять лет назад я писал, что мы плохо умеем праздновать этот день. С тех пор в головах кое-что сдвинулось в некоем направлении, вкусы эволюционируют. В сравнении с советскими социалистическими временами страна сейчас более православная, но, пожалуй, менее христианская.
Br

Декораторы

Тенденция последнего времени. Люди не говорят: это хорошо или это, по таким-то причинам, плохо, всё чаще приходится слышать, как они заявляют: это «соответствует нашей цивилизационной идентичности», а вот то – нет, и потому то – плохо (или в обратном случае хорошо). Постулируемая ими «идентичность» недалеко ушла от «обычая», с той только разницей, что это такой обычай, в следовании которому усматривается смысл существования. Ожидаемо утверждается, даже, что и существования вне этого обычая нет.

У сторонников названной доктрины вполне закономерно идут в ход довольно специфические образные выражения: нюансы «идентичности», понятой таким образом, надо, говорят они, «чуять под собой». Чуешь? Чую. А чем? Вот этим самым и чую. Что под собой, тем и. Характерный выбор органа для восприятия родины. Многие сейчас его предпочитают.

Всё это, разумеется, махровый постмодернизм, манипулирующий историческим материалом. Он же релятивизм, постановляющий: нет истины, есть истины. Ценностное суждение подменяется этно-историческим тезисом. Последний по-хорошему должен вызывать академическую дискуссию, но на нем, как когда-то на фундаменте марксистско-ленинского «знания» предлагают переучредить государство и общество. «Истина» берется из сферы, в которой истины подвергаются критике и сомнению, то есть оттуда, где её по определению в готовом виде нет. Значит, придется воздействовать на сознание чем-то более увесистым, чем просто истина, для того, чтобы она сыграла, как ожидается, организующую и направляющую роль. А тогда зачем она вообще нужна? И не становится ли ее роль просто декоративной?

Что именно в истории народа следует относить к «идентичности», а что отбрасывать как «акцидентнальное», «наносное», «чуждое», решают авторы концепта. Выбор если не академичен, то произволен: «на свой вкус», в чем себе признаться, однако, не хватает духовной породы – в рассуждениях о цивилизациях часто недостает культуры.

Фактически выбор, о котором речь, опирается на неосознаваемые ценностные суждения – на ценностные суждения, которые не идентифицируются как таковые и облекаются в иллюзорную форму научно-эмпирического знания. Перед нами типовая левая склонность к самоотрицанию, к избеганию себя, к неведению собственной сущности и своих истоков. На пути, который ею обозначен, со временем всё становится лишь декорацией. Или химерой.