Category: искусство

Br

Время отмен

Смутное время, в которое мы попали – это даже не пресловутое «время перемен». Это уже время отмен. «Погоди выполнять – отменят» – как универсальная установка: не надо ничего делать, всё равно завтра будем делать прямо противоположное. Минимизировались сроки от принятия идеи или решения до их упразднения с поворотом в обратную сторону. Напоминает конвульсии.

Вот только что упоминавшийся Сечин, триумфатор конца 2016 г. На пике славы его сливают с оглашением прослушки в суде, можно сказать вытаскивают голого за колбасу на общую потеху. Он думал, что всех сделал, и в этот момент принялись за него. Владимирвладимирович решил, что его тоже нужно сдать немножко, как прежде сдал Улюкаева – для равновесия. Всё идет к тому, что процесс Сечин проиграет, неуклюже сварганенная им спецоперация будет признана провальной и бессмысленной. И не потому, что она на самом деле такая – хотя какая же она ещё? – а просто потому что. Так надо. Операция не только бессмысленная, но и согласованная сверху, но! Кремлёвский дух противоречия велит Сечину проиграть, огрести публично оплеуху и сидеть какое-то время не высовываясь. Время отмен.

А вот власть креативит, как бы ей поаккуратнее справить столетие революции, чтобы отвернуть народ от вредных мыслей. И некого-то ей выпустить, кроме крымской дурашки, которая учиняет потешный балаганчик со святым Николаем и святотатцем Учителем. Остроумная, казалось бы, подмена – редукция мирового конфликта 1917 г. к визгливой склоке прокурорши с режиссером. Выкрутились, уронили планку, отбили желание? Да, но сам факт масштабных провластных шествий с портретами Николая и слоганами о защите царя от «Матильды» провоцирует... грусть. Если это – прошедший через горнило столетней рефлексии контраргумент власти разным дестабилизаторам в годовщину крупнейшей русской катастрофы, то лучше было бы сидеть дома или в кабинетах, еще немного книжки с интернетом почитать, лоб поморщить, диссертацию подправить. Беспомощная реплика в исторической дискуссии, ничего иного не скажешь. Ну, помахали словно мишенями, портретами мученика, и что кому-то доказали? Как будто сто лет назад были в дефиците портреты царские или носили их недостаточно горделиво, а вот теперь осознали и возместили упущенное, дав тем самым обстоятельный ответ на вызовы истории. Сказали себе решительно: больше мы на эти грабли не наступим – и давай гордо задирать их над головой… «Ничего не поняли и ничему не научились» – так, кажется, говорят в подобных случаях.

Санкционированной истерикой с «Матильдой» выставили Николая лицом консервативного фронта против «потрясений». Ну разве это само по себе не подвох и диверсия? Но ассоциации потянули за собой ещё более интересную смысловую нагрузку. Ведь Николай-страстотерпец, как и следовало ожидать, опять проиграл! Фильм успешно стартовал на волнах мощной рекламной кампании, он заявлен в сотнях кинотеатров, а его самые рьяные оппоненты в нужный момент прикусили языки и даже более того, бросились сдавать друг друга – вспомним лидера «Христианского государства», согнутого омоновцами перед камерами по сигналу всё той же милой барышни. Бедный Ники, его снова предали, и снова как тогда – из самых лучших побуждений, из заботы о нём же и его семье. Но искуственно осовремененная история еще и бросает тень на действующих правителей России, которые зачем-то полезли консервативно отождествляться с царем-мучеником и, как выяснилось в итоге, поднялись на сцену только для того, чтобы при максимуме софитов сдать его. То есть себя. Показав заодно, как у них всё безумно, хлипко и сиюминутно, не рефлексивно, а рефлекторно, зато из глубины неосознанно выпирает инвариантно-самоубийственное. Вот и вся цена «консерватизьму», который они усердно изображают последние несколько лет – трухлявому, марионеточно-пустому и глупому.

Переходим к губернаторам… (продолжение )
promo rightview march 6, 00:18 123
Buy for 600 tokens
В России не верят в суды. Не верят в институты. Не верят в чиновников. Не верят в иерархов церкви. Не верят друг другу. Не верят, что ни во что «это» не верят. Однако твёрдо верят, что через «всё это», сплошь конкретно никакое, ложное и гнусное само по себе, веет некая «правда», некая…
Br

Изворот

Не у любой вещи имеется изнанка – неотделимая и равнозначная обратная сторона, противоположная стороне, с которой эта вещь известна. Но часто дуальность способа существования присутствует, и тогда различение внутренней и оборотной сторон оказывается не более, чем условностью.

Это как две ипостаси, два лица при единой природе, но в отличие от недавно упоминавшейся Троицы в случае диады парные элементы демонстрируют состояние антагонизма – повторим, будучи при этом не только неотделимыми друг от друга, но и взаимозаменяемыми.

Подобные примеры условных противоположностей обсуждались (1, 2, 3, 4). Либералы и сталинисты в современной России, пресловутые «кремлевские башни», образно говоря, Чубайс и Сечин – точно из этого разряда: нечто, лукаво двоящееся и идущее по жизни в непохожих, но внутренне близких формах. Читая о бедствиях передовика искусств Кирилла Серебренникова, думаешь, что к списку необходимо добавить «модернистов» и «консерваторов» с эстетического театра военных действий.

В эпоху посттрадиционализма не стоит слишком серьезно воспринимать клерикально-патриотические комиксы доктора Мединского. Маски-шоу путинской православной культуры было во всей красе явлено в Новосибирске постановкой с Владимиром Кехманом в главной роли. Этот мелкий ходячий скандал, грызун крамолы и капитала госбанков – образец того, что удалось родить горе благочиния, к которой беспрестанно возводят очи начальники дум современной России. Кехман выскочил на новосибирскую сцену из архиерейско-министерского рукава словно черт из табакерки, и своей светлой личностью наглядно дал понять, за что тут борьба. Не очень убедительно, когда авторы настолько абсурдистского спектакля вещают нечто критическое с консервативных позиций по поводу творчества Серебренникова. Они сами экспериментаторы-скандалисты в не меньшей степени. Да и отчего бы вдруг было иначе?

Из того, что товарищ Сталин был неравнодушен к товарищу Троцкому, совсем не следует, будто товарищ Троцкий чем-то кардинально от него отличался. Даже наоборот. Если отличался, то не радикализмом. Из того, что поклонниками режиссера являются те же столпы общества, которые когда-то запали на одного неудачливого вице-мэра (ну или вице-губернатора), не вытекает факт эстетических разногласий двух избранных.

Искусство Серебренникова, любезное отважным политическим экспериментаторам, искусство Мединского-Кехмана, идущее в отрыв от корней в рамках дальнейшего экспериментирования и любезное продуктам экспериментов, в равной мере выражают существо экспериментальной эпохи дегенерации. Дегенеративность конкурирует тут с дегенеративностью за право моделировать собственную судьбу и задавать масштаб шоу наших дней. Можно при желании сказать и так: когда у нас на глазах посттрадиционализм меряется с постмодернизмом, кто ушел дальше, не надо, задрав штаны, торопиться с выводами. Это примерно одно и то же. Комсомол – он и есть комсомол, как бы он ни изворачивался или ни извращался. Никуда отсюда, от себя и от нас не убежит.
Br

Лицо времени. Имидж, жажда и рамка.

В Риме в палаццо Кафарелли на Капитолии выставляется тот самый автопортрет Леонардо да Винчи, привезли из Турина до 3 августа. По такому случаю не мог не нанести визит. Хорошими фотографиями не похвастаюсь, тем более, что тут фотографировать? К оригиналу знаменитого рисунка, который так растиражирован, приближаешься с почтением и видишь бледную копию высокопрофессиональных репродукций. Шутка.

Рисунок на самом деле очень небольшой, 33 на 21 сантиметр, состояние бумаги по прошествии 500 лет вполне понятное. Но это не умаляет в нём качество оригинала, вызывающее ожидания, которые отличаются от требований к копии. Оригинал – духовен. Это что-то очень хрупкое, и одновременно жесткое, нечеткое и передающее ясность смысла.

Collapse )
Br

Произведение: (пере)рождение образца

Почему «произведение» – именно «внешнее формирование... внешним... родом-субъектом»? Это так же условно, как и субъектность рода при рождении. Кто, какой род был субъектом в Теогонии, когда рождался Зевс? Нет такого субъекта. Порождающая инстанция в архаическом греческом мышлении несубъекта.

Род не автоматически субъектен. Рождающийся рождается или рождающий порождает? Субъектность рода во втором случае. Но если род субъектен, то тогда противоположность порождения и произведения начинает преодолеваться. Отметим, кстати, что ведь все известные нам способы порождения проходят стадию встречи с иным. Нет иного, нет и рождения. (Вы-рождение – привносится не иным, а способом отношения одного к иному.) Рождение выступает как отображение праобразца, как его перенесение, коммуникация. Понимая всё это, вряд ли следует определять произведение как что-то принципиально отличное от рождения.

Вероятно, лишь очень плохой портрет ремесленника предписывает ему однотипное копирование. Мастер, который ковал оружие Воина, создавал индивидуальные произведения, но они производились им из глубины и высоты общего, которое властно принимало частное воплощение. Он бы ничего не создал, если бы был только «внешним». Он был «внешним» лишь по отношению к «внешнему», но не к сути. Типовую же продукцию поставляли подмастерья и рабы. Ими правил мастер, который создавал «более совершенный» воплощенный образец, руководствуясь духовными праобразцами и сравнивая с ними предшествующие образцы. Он не копировал, он создавал не просто вещь, а произведение искусства, которое во-первых порождало новые произведения искусства, а во-вторых делалось предметом копирования. Благодаря этому оружие становилось лучше.

Применим сказанное к политической реальности и подумаем о том, что носителем субъектности на-рода довольно часто является «мастер» (или сословие, корпорация мастеров), в чем-то «внешний» по отношению к нему, а в чем-то более народ, чем сам народ. Заметим, также, что в моде у нас сейчас именно копирование образца вместо ориентирования на праобразец (образец образцов): путинская концепция «консерватизма народного большинства» рекомендует тиражирование как самоцель.

Конечно, определение вещи определяет её место среди других вещей и сосуществование_с_ними: это так не только у Платона и у платоников на уме. Исходя из вышеизложенного я полагаю, что и философа, и воина, и мастера (как одного и другого одновременно) победило негативное самоописание мастера (придуманное ему философом в ущерб воину), приведенное в комментируемом тексте под рубрикой «ремесленник».

Дальше обратим внимание, что уже у Платона весь материальный мир конечных форм и индивидуальностей трактуется не только как «порождение», но и как ошибка, заблуждение или же (в «Тимее») продукт некоего деяния… нельзя сказать, что совсем «внешнего», но вносящего иное, масштабы которого затем катастрофически разрастаются, тогда как единство теряется. Двойственность «одного» и «иного» античность так и не преодолела. Развертывание_ форм_ изнутри сопрягается с осознанием того, что эти формы суть отпадение от единого. Неоплатоническая традиция несет эту двойственность в полной мере. Само представление о бесформенном едином как источнике всех форм принуждает к ней. В некотором отношении оно просто оставляет формы без источника… единства и смысла.

Метафизика произведения, производящей, созидающей активности – самое важное, что требуется, чтобы справится с негативностью тенденции.
Br

Куда?

Критерием «позитивности» возможных изменений общественно-политического строя служит их источник. Если они произойдут в результате внутренней эволюции правящего слоя, они будут означать его выход на новый уровень развития (а только этим и обусловлен исторический прогресс). Если этот слой будет просто опрокинут и заменён, события откатятся к одному из предыдущих пунктов, попытка движения начнётся вновь, но время будет потрачено напрасно. Все такие эволюционные события самопреодоления, в которых правящий слой достигает более высокой степени эффективности, сводятся к переходу власти из состояния, условно выражаясь, «аппарата» (системы непосредственного приказного порядка-подчинения) к состоянию идеи/ценности/искусства, к «способности» вместо «статуса». Это сопровождается ростом внутренней самостоятельности членов элитного корпуса, допускающей динамику осознанно контролируемого конфликта, что, однако, не только не нарушает властного единства высшего уровня, но, напоротив, единственно и даёт возможность ему проявиться (поверх разногласий). Власть «идеализируется», а методы идентификации и самоиндентификации по отношению к ней становятся более изощрёнными и «духовно-культурными».
Br

Гуляя по Флоренции...

Гуляю по Флоренции и думаю, как много разных глобальных явлений (или претендующих на глобальность) ведут своё происхождение из этого города или его окрестностей (учитывая, что Флоренция – столица Тосканы). Современные финансы открыли где? Где, где… Здесь. Флорентийский банк Барди имел отделения чуть не по всей Западной Европе ещё в XIV веке. Современное (в широком смысле слова) искусство открыли во Флоренции: Данте, потом Петрарка (флорентиец родом) и Боккаччо в литературе, Джотто, Брунеллески, Донателло, Мазаччо и Микеланджело в живописи, архитектуре и скульптуре. Современное математическое естествознание открыли во Флоренции: это дело рук Галилея. Сегодня стоял на его могиле. Современную политику открыли во Флоренции: читаем Макиавелли. Он тоже похоронен в соборе Санта Кроче, почти напротив Галилея, что наводит на некоторые мысли. Черт, даже Америку открыли во Флоренции: именем флорентийца Америго Веспуччи сегодня названы два континента и аэропорт г. Флоренция.

Флоренция ещё интересна с точки зрения динамики буржуазного общества. Отодвинув старую знать, на фоне борьбы гвельфов и гибеллинов (которая шла в Италии практически повсеместно) к власти приходят купцы и банкиры (середина XIII в.). Гибеллины, сторонники империи изгнаны. И вот они, последствия: полный расцвет.

Средства тратятся не на покупку хороших игроков в шары – на создание произведений искусства. Роскошь интерпретируется именно через них. Через произведения искусства значительная доля ВВП попадает в «народное образование», направляется на культивирование человека нового, активного типа, что приводит к ещё более значительному подъему производительных сил.

Вспоминается Ницше, который говорил, имея в виду абстрактных «претендентов на власть»: хотите удержаться, ищете признания, стремитесь к легитимизации? Нет ничего проще – совершайте всё время деяния высшей культуры, и вы будете… признаны и призваны.

Это тот путь, который привел Медичи из мятежных буржуа в герцоги.

Востребован ли сейчас этот образец?

Следует помнить, рассматривая «положительный пример» флорентийских буржуа, что именно толкнуло их на путь высшей культуры: соперничество со знатью, влияние аристократических ценностей, которые продолжали доминировать в окружающем мире.

Говоря очень условно: гибеллинов, конечно, изгнали, но исключить их из ценностного пространства было невозможно.

И, кстати, разве папы, сломившие могущество императоров, не начинали почти немедленно вслед за тем пытаться вести себя подобно своему вчерашнему врагу – достаточно упомянуть, скажем, Бонифация VIII?

Или вот Боккаччо, всю жизнь связанный с гвельфской Флоренцией. Насколько значительным преувеличением будет сказать, что художники конца XIV – начала XV веков (Мазаччо, ван Эйк) начинают постепенно отражать изменение взгляда на мир, присущее людям, прочитавшим «Декамерон»? Но для того, чтобы «Декамерон» мог быть написан и «подхвачен», получить первоначальную популярность, потребовались 200 лет вооруженной и идеологической борьбы партии, чье поражение в 1266 г. при Беневенте было решающим, но не окончательным. Император Фридрих II – соавтор Боккаччо в не меньшей степени, чем Август – соавтор Вергилия. Эту партию лишь с ограничениями можно назвать антиклерикальной. Но последствия её столкновения с папской партией таковы, что они создали предпосылку для перестройки прежнего консервативного старосредневекового мировоззрения.

Буржуа, дорвавшиеся до денег и власти, начинают увековечивать себя в «деяниях культуры», чтобы быть причастными, хотя и другим образом, тому априорному самосознанию власти, имперскому самоощущению вневременности господства, которое отличает знать. Культура – это пространство личного и личностного увековечивания, открытое буржуазией в эпоху ренессанса как «второй этаж» на фундаменте мышления знати.

В наших же условиях не хватает ценностей, которые могут послужить культурным пра-образцом для лиц, достигших успеха. Мы слишком революционная страна. Мы были бы радикальнее самых удалых гвельфов и, судя по всему, не настроены изменять привычкам.

Несколько фотографий из флорентийских блужданий:

Collapse )


ПРОДОЛЖЕНИЕ ТЕКСТА И ФОТОГРАФИЙ