Category: знаменитости

Category was added automatically. Read all entries about "знаменитости".

Br

О чём грустит Штирлиц

Как-то это симптоматично, что Кобзон, человек, объединявший силовиков, бандитов, «творческую интеллигенцию» и множество прочих ипостасей «народа», всеобщий авторитет, звучавший отзывчиво для всех, ушел в тот день, когда его политический близнец, «политический Кобзон», впервые так явственно развенчал себя на царстве, сделал первый ощутимый шажок по ступенькам, ведущим вниз с трона. Синтез – нет, не национальный – нет, не синтез, склейка/спайка – разрушается на глазах. Недолго уже остаётся.

Ну конечно, мы все росли на нём, на воспетом им Штирлице, тогда как кто-то из молодых поколений рос на его дублёре, мастере разговорного жанра. Мы не можем его не любить: слишком много для нас всех значит чекист в мундире эсэсовца, тоскующий по далекой Руси (о чём писал когда-то). Страна застряла в этом образе, болтаясь между двумя его полюсами, второй из которых, не менее ей желанный и возбуждающий – эсэсовец в мундире чекиста.

И Штирлиц, и Кобзон указуют место встречи, которое никак не изменить. Место встречи диаметральных противоположностей, знак того, насколько здесь они у нас легки на взаимопереходы и инверсии. Близки, как соседние номера в телефонной книге кумира. Внешность, форма, мундир – условность. А сущность, как её мыслят в России, далека, чиста и неуловима.

Насколько хороша идиллия лесов и озер, журавлиных, а не товарищеских стай… Но тянет к товарищеским. В осознании этого непреодолимого влечения – та самая философическая грусть. «Штирлиц» – меланхоличный визионер сцены, на которой мельтешат чертовски обаятельные, узнаваемые, истинно народные мудаки герои: Мюллер, Шелленберг и т. д. Смотрит на неё, пригорюнившись, в лесу на траве, зависнув между мирами, и думает. Работа у них такая. Работа у нас такая. Зачем-то. Пора ехать. Куда? Туда.

Ну вот чего поэтом был Сергей Михалков, который легко мог сбацать гимн какой-угодно версии государства? Да ничего. Пустоты. Или Проханов – ему кажется, что он соловей тысячелетней российской державы в многообразии её проявлений. А на самом деле – каждый раз – соловей мельтешения очередных мудаков на сцене. Запутался он в «проявлениях». И никакого тебе леса, вот что плохо, вот о чём грустит Штирлиц. Одни деревья. Да и те дубы. В пространстве между ними что-то слышится. Поющая пустота.
promo rightview november 11, 2018 03:30 4
Buy for 600 tokens
Вот о ком я хочу сказать доброе слово, так это об италийских чайках. Мне не хватает их тут, в России – этих славных горласто-парящих существ, этих и. о. ангелочков. (Если такое бессмысленное создание, как федеральный комсорг Германии Меркель, считается Ангелой, почему бы мне не величать…
Br

Водораздел

Многовато о Чавесе, и всё же, с целью подытожить и дополнительно прояснить мысль.

Вот kosarex: напоминает о реальной политике, указывает, что «не надо путать Чавеса с Кастро» – в отличие от Кубы в Венесеуэле «частную собственность никто не отменял», и вообще воинственный команданте не столько социалист, сколько националист. Да он еще и по части «имперских замыслов» отметился, подсказывает a_eliseev. Казалось бы, всё располагает к сочувствию и солидарности.

Я же на примере Чавеса говорю о том, что глубже прописанных или реализуемых программ: о состояниях сознания, о фундаментальных самоидентификациях по отношению к Власти, которые делают кого-то правым и сильным, а кого-то левым и слабым. Водораздел правого/левого, консерватизма/революционности начинается здесь, в тонкой реальности самосознания и лишь продолжается в декларациях по конкретным социально-политическим вопросам. Чавес – типично левый в этом, обобщённом смысле понятия, что наводит на мысль о необходимости проявить осторожность и не поддаваться иллюзорному тождеству внешних установок.

Названная причина мешает разделить положительную оценку kosarex. Энтузиазм Бориса Межуева по поводу возрождения Чавесом бунтарских настроений 60-х годов кажется ожидаемым и оправданным, если учитывать традиционные симпатии автора. Но своевременным его назвать трудно. Сегодня это не актуально, впрочем, как и полвека назад. Те, кто борется с «угнетением» за себя, свои права и интересы, нередко бывают правы. Те же, кто создаёт из этого моду или популяризирует её личным примером, ошибаются всегда. В общем и целом эта мода нелепа, особенно сейчас. Не избыток силы угрожает миру, а её недостаток.
Br

Восстание (против) масс

Вот этот интересный текст про Вуди Аллена oarer заканчивает цитатой Бродского:

«Иосиф Бродский, в эссе «О тирании», в 1979 году писал: «В наше время всё новые социально-политические устройства, как демократические, так и авторитарные, уводят всё дальше от духа индивидуализма к стадному натиску масс. Идея экзистенциальной исключительности человека заменяется идей анонимности. Личность гибнет не столько от меча, сколько от пениса (роста населения – авт.)...».

Но напоследок ещё прибавляет:

«За полвека до Бродского это явление было проанализировано Хосе Ортегой-и-Гассетом в его знаменитой книге «Восстание масс». Феномен Вуди Аллена заключается в том, что своим искусством, самим своим существованием он восстаёт против масс.»

А я хочу высказать ту мысль, что массы правильно делают, что «восстают», это их прямая обязанность. Альтернативный же вариант немассового поведения должен осознаваться не как претензия на «восстание», но как претензия на что-то, идущее значительно дальше.

Collapse )