Category: армия

Category was added automatically. Read all entries about "армия".

Br

От Ромула к Брежневу

Неожиданный инсайд: "Кириенко считает, что в обществе есть запрос на справедливость и уважение, он говорил об этом на осенних встречах с экспертным сообществом, рассказал РБК один из участников этих встреч".

И еще одно внезапное открытие:

"Люди устали от агрессии и конфликтов, им хочется успокоения и консолидации. Вместо того чтобы настраивать одну часть страны против другой, Путин должен теперь искать компромиссы и объединять, продолжает он: «Если описывать это в терминах архетипов, военного вождя должен сменить мудрый старейшина. К этому подталкивает и возраст Путина (64 года. — РБК), и меняющийся общественный запрос»."

А мы с Межуевым этого еще полтора года назад требовали!

Можно ли трансформировать Ромула в Нуму Помпилия? Или на самом деле это и был один и тот же человек, «удвоенный» народным сознанием?

«Военный вождизм» не противоречит консолидации, наоборот, её предполагает. Если он настоящий.

А если нет, то ведь и «Нума Помпилий» предстанет в облике Леонида Ильича.
Buy for 600 tokens
Мы описываем нечто, какую-то диковинную штучку или что? Оно вот такое и разэдакое, а, кстати, где? Где оно лежит? Это такая утопия? Да, очень интересно изложена метафизика некоего государства, которое я называю правым. Ну и что? Приблизилось ли оно этим описанием к воплощению в реальность?…
Br

Победоносная филология

название или описание

Разглядывая эту истероидную оборонительно-наступательную новостную картинку конца уходящей недели, соотносишь ее с другим разобранным кейсом на ту же тему и думаешь: а ведь совсем не случайно тут всё «так совпало». Кто-то же сидит и планирует «новостное поле». Заботится пополнить его недостающими элементами, чтобы «паззл сложился» – на экране и в головах зрителей/читателей. Трудится, «перехватывает повестку». Создаёт поводы, раздаёт команды. И удовлетворенно крякает, когда лента выглядит надлежащим образом. Каков он? Несомненно, взрослый, типа умный, мнящий о своем профессионализме, уверенный, что занимается серьезным делом. Осознающий себя тоже министром пропаганды, только гораздо более успешным. Задача на данный момент понятна: нужно срочно показать населению, что хоть с Трампом и Сирией промахнулись, но «мы по-прежнему очень крутые». На словах. Всех строим и отчитываем: «кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз».

Collapse )
Sk

Трудно быть цезарем

название или описание

Дион Кассий:

«Все это стало очень беспокоить Цезаря, так же, как и то, что в спорах между ветеранами и сенаторами и классом землевладельцев в целом — а эти споры росли в огромном количестве, так как борьба шла за огромную награду, — он не мог примкнуть ни к одной стороне без опасности. Для него невозможно было, конечно, угодить обеим, поскольку одна сторона желала разжечь бунт, другая — сохранить порядок, одна сторона стремилась захватить чужую собственность, другая — удержать свою. И каждый раз, отдавая предпочтение интересам той или иной партии — в зависимости от того, что находил необходимым, — он навлекал на себя ненависть другой; и встречал не столько благодарность за дарованные милости, сколько ненависть за отказ сделать уступки. Ибо один класс принимал как должное все, что ему давали, и не расценивал это как благодеяние, в то время как другой был возмущен тем, что у них отнимали их собственность. И в результате он продолжал оскорблять или одну группу, или другую и подвергался упрекам то за что, что он друг народа, то за то, что он друг армии. Таким образом, он не добился никакого успеха и узнал по собственному опыту, что оружием не превратить враждебное отношение в дружеское, с помощью оружия можно лишь истребить непокорных, но нельзя вынудить их любить того, кого они не желают любить. Вслед за этим он неохотно уступил и не только стал воздерживаться от лишения сенаторов их собственности (раньше он считал возможным отбирать у них имущество, спрашивая: «Из какого еще источника мы должны тогда выплатить ветеранам их награду?» — как будто они поручили ему вести войну или давать огромные обещания солдатам), но также и не захватывал и иной частной собственности».

Август, о котором идет здесь речь, как-то предался заочной дискуссии с Александром Великим (к которому вообще относился с таким почтением, что долгие годы пользовался печатью с его изображением). Соответствующее высказывание императора приводит Плутарх: «Услышав, что Александр в тридцать два года, покорив почти весь мир, тревожился, что же ему делать дальше, он подивился, что Александр предпочитал великие завоевания разумному управлению тем, что есть». Ну и действительно, стабилизировать режим после распада Республики было сильно нетривиальной задачей, по трудности сопоставимой с покорением Азии. Решать ее приходилось в остроконкурентной обстановке: претендентов на роль демиурга хватало – римский мир той поры еще не страдал манией человеческой нищеты, которая в некоем другом хорошо известном нам мире выражается коронной фразой: «Если не он, то кто?»

Августу удалось умереть своей смертью, что нечасто случалось с римскими принцепсами. Ну, собственно, отсюда и дидактическая актуальность его опыта, в том числе того, о котором говорит Дион Кассий.

название или описание
Br

Сущностно развеваясь

К теме идентичности, как подраскрыл её на днях Владимир Владимирович. Мы не «не империя», мы «империя, которая говорит, что она не империя». Империя самоотрицания. Анти-империя. Формула самоопределения, к которой склоняются Путин и 86 %, именно такова. Имперски масштабно не быть собой – тем, что мы есть. Право экспансивно уходить от самих себя для нас священно.

Вот мы яростно вооружаемся. Зачем? Чтобы завоевать мир? Нет, не получится. Не получается даже подумать об этом. Для чего тогда? Чтобы защищать свою идентичность. Но идентичность же не может заключаться в том, чтобы защищать идентичность. В чем же она состоит? А вот в этом. В указанной интерпретации.

Внутри страны аналогично. Мы же не против диктатуры? Мы против того, чтобы диктатура называлась диктатурой, авторитаризм – авторитаризмом. Это несистемно оппозиционно. Такой шаг вправо считается побегом с корабля идентичности.

Следуя названной невозможности быть собой и стремясь защитить её с оружием в руках, мы и развиваемся… скорее развеваемся.

Развевая нашу сущность, мы империя, которая готова применить какие-угодно инструменты господства с целью доказать, что она не империя. Кто считает иначе – русофоб и враг, каковых желательно достать где бы они ни находились, и стучать им по голове, лишать сна и просвещать электрическим светом, пока они наконец не признают наше мирное человеколюбие, ненавязчивое и всеобъемлющее.

Мы ни разу не захватчики, мы «удерживающие», напоминают адепты «русско-православной цивилизации». Например, пришли в Афганистан и десять лет удерживали тамошних обитателей от греха самоуспокоенности и довольства.

А если социалистический режим впервые за долгие годы вторгся извне в исламскую страну и в результате слоган социалистического возрождения на Востоке утратил актуальность, уступив территорию реакционной идее радикализации ислама, то кто виноват? Дядя, конечно, кто же ещё. Сэм его зовут. Мы часто его зовем.

В тему. И ещё.
Br

Ищем смысл. Продолжение

Впрочем, последнюю из названных целей сейчас лучше даже не упоминать: ясно, что защитить русских на Украине если и удалось, то разве что через их труп(ы). Много трупов. Мы успешно помогли превратить территорию проживания русскоязычного населения в театр военных действий и площадку, где орудуют ОПГ (организованные патриотические группировки), где прав тот, кто размахивает калашом. Это совсем не защита русских. Это удар им в спину. Или, если использовать другую аналогию, применен доброжелательный способ согнать вредное насекомое со лба соседа при помощи молотка.

Заметим, далее, что катастрофическое ухудшение ситуации в экономике крайне неубедительно оправдывается нежеланием, якобы, допустить натовские базы в Крыму и на Украине. Таков ещё один публично выдвигавшийся повод «для всего этого». Потенциальный ущерб от перемещения военной инфраструктуры НАТО на несколько сотен километров из Польши, Венгрии и т. д. на восток несравним с реальными экономическими и человеческими потерями от нашей топорной борьбы за исключение такого развития событий, если вообще считать её целью российской политики в 2014 г. В любом случае, легионы НАТО, как ни в чем ни бывало, у наших границ, только что проинформировал Путин.

Если задача состоит в том, чтобы покарать враждебно относящихся к России индивидов, которые злобно думают о ней как о «страшной стране» (см. цитату выше), то нам не удалось уменьшить их количество. И вряд ли получилось бы дотянуться до сколько-нибудь значительной их части, взяв под контроль Украину. Тем более, что и в России таковых, пожалуй, хватает.

Единственное, что, казалось бы, оправдывает наш украинский поход, это «война ради войны», наступательная операция, предпринятая не столько для достижения конкретных результатов, сколько ради поднятия духа, как об этом говорилось ещё в марте 2014-го, согласно достойному уважения принципу «дерусь, потому что дерусь…» К сожалению, чекистская мутность в вопросе, что именно мы делаем, делаем ли и мы ли делаем, которую продолжает распускать Кремль, мешает правильно работать этой мотивации (см. вчерашние речи Пескова).

Дерется он или не дерется, кинолитературный герой определял однозначно, а не переигрывал по три раза на дню, дождавшись, когда противник отвернется. Возразят, что эту войну можно вести только вот так, без объявления (да и вообще на Украину последние 100 лет принято вторгаться таким образом). Если войну объявить, это сразу превратится в черт знает что: на данном этапе постмодернистская недообъявленная война после прохождения фильтра ясности заставит вспомнить боевые планы эпохи модерна, а оно чревато. Но кого и насколько мобилизует война, которой как будто бы нет? Её духовное мобилизующее воздействие трансформируется в нечто обратное: такая война развращает. Она деморализует и шизофренически расслабляет общество вместо того, чтобы тонизировать и усиливать. Эффект социального самоотчуждения достигает максимума.

Грустная картина, думаешь о состоянии головы российского государства. Если они, там засевшие, ничего не могут делать открыто как приличные люди – владеть собственностью, вести войну, сохранять и осуществлять власть, выносить приговоры, если всё это приходится совершать украдкой, враскоряку (одна нога здесь, другая там) – значит, видимо, ближайшая и неотложная для них задача: попытаться стать приличными людьми. Изменить свой статус, и уж затем хвататься за гуж. Но этот главный отправной пункт для истории нашей «империи» остался в стороне от маршрута.

Начало. Продолжение следует.
Br

Кто будет кого-2

Продолжая тему. Из FB Дениса Тукмакова:

«Всё как и полагается: приятель считает меня фашистом, а Россию – врагом и фашистской страной. И я подумал, что это хорошо, что есть ещё шанс на их выздоровление. Потому что в фашизме они видят зло. И, используя это слово как маркер, лепят его к тем, кого ненавидят, – ну прямо как мы в детстве.
А вот когда они начнут видеть зло в антифашизме, когда примутся массово прославлять своих вояк не как "героев Отечественной войны", а как, скажем, охранников концлагеря, – вот тогда ловить уже будет нечего.
Они были близки к этому. Им оставалось сделать последний шаг: от риторики про "шашлык из колорадов", детских "зиг" и батальонных рун перейти уже к "окончательному решению донецкого вопроса". Отбросить логику "Спасти Донбасс от рашистов-террористов!" и провозгласить новый лозунг: "Донбасские унтерменши спасения не достойны!".
Такое звучало на Украине и раньше – про "унтерменшей", про "вату из Лугандона и Донбабве" – но всё-таки не это было заглавной темой АТО. Операция пиарилась как "освобождение", а не "подавление" – при всех ужасах её реального воплощения.
А вот после первых южных котлов и, в особенности, после "марша пленных" отчётливо показалось, что этот последний шаг будет непременно сделан – и вся украинская нация санкционирует превращение собственной армии из "освободителей Донбасса" в "зондеркоманду по подавлению Донбасса".»
И т. д.

Человек может думать, что он прямой, прямее некуда. А на самом деле это больной, изломанный, согнутый в дугу левый тип. Он способен сказать правду в лицо укому-угодно. Но не себе. При всей своей внешней честности он сущностно не прав.

Персональный диагноз иногда масштабируется до размеров эпидемии, уносящей страны и повергающей цивилизации. Перед нами тип дискурса, который когда-то сделал СССР внутренне пустым колоссом на глиняных ногах. Пустота достигалась отказом содержанию в признании, отрицанием сущности. Вот в эту пустоту формы, искусственно лишенной содержания, и провалилось все советское. Мы никогда не называли вещи своими именами. Мы отрицали их. Доотрицались до того, что потеряли, позабыв с концами, где они лежат.

Мы можем ввести сколько угодно войск на Украину, но по-прежнему убеждены, что если мы не заикаемся о вторжении, то это не вторжение, а что-то иное. Вторжение, которое говорит, что оно вторжение, заклеймено нами как ненавистная первозданность фашизма. Вторжение, которое рассуждает о себе как о миротворческой операции, это современная гуманитарная технология. Вторжение, которое утверждает, что его нет, это антифашизм. Люблю классику: соображения чисто эстетические побуждают выбрать из этого списка первое. Последнее и предпоследнее – шаги на пути к безумию. Они свидетельствуют о том, что вся система координат поплыла влево.

Эстетические разногласия – единственное, что разделяет нас с Тукмаковым. Прямо следуя тому, что он пишет (здесь и в других местах), фашизм – это если хохлы введут войска в Донбасс и загонят ватников (всех, кто был активно против них) в концлагерь. А если мы введем войска на Украину и загоним укропов (всех, кто был активно против нас) в концлагерь, то это что? Естественно, антифашизм. СССР-2.

Однако разногласия, которые вызывает данный подход, принципиальны. Тут перед нами не предрассудки детства, затянувшиеся у автора, вопреки его собственному замечанию, и даже не обыкновенное лицемерие. Эквилибристика со словом «фашизм» из процитированного текста выдает агрессивный страх быть собой. Она означает, метафизически, силу, потерпевшую ценностное крушение, духовно сломленную, вытесненную и направленную против себя. Логика политического прагматизма дополняет, продолжая, эстетику и метафизику. Больное фашистское государство – с антифашистским комплексом – хуже, чем просто фашистское государство. Оно менее устойчиво.

Левый человек даже наступая думает, что защищается. Правый человек даже защищаясь думает, что наступает. Самосознание первично, и если это левое самосознание отпавшей от себя силы – априорно вечно находящей себя в состоянии слабости (манипулируемости/угнетенности/подверженности воздействию извне) – то его носитель, даже взобравшись на пик могущества, креативно найдет кратчайшую дорогу вниз.

И ничему не научится.

Мы же пришли на Украину познать самих себя?
Br

Враг будет облит

«Короче говоря, украинцы трусливы. Война это отчетливо показала. 70 лет назад было то же самое.»

Далеко дело зашло. Перебор.

Характерен аргумент, которым воинственный работник агитпропа сопровождает свой вывод:

«Покажите мне вообще хоть одно видео боя с участием украинских батальонов добровольческих. Где эти херои? Как они сражаются? Война уже столько месяцев идет, а я еще не видел ни одного героического видеосюжета у украинцев».

Чем дальше в тыл, тем тоньше представления о храбрости.
Br

Произведение: (пере)рождение образца

Почему «произведение» – именно «внешнее формирование... внешним... родом-субъектом»? Это так же условно, как и субъектность рода при рождении. Кто, какой род был субъектом в Теогонии, когда рождался Зевс? Нет такого субъекта. Порождающая инстанция в архаическом греческом мышлении несубъекта.

Род не автоматически субъектен. Рождающийся рождается или рождающий порождает? Субъектность рода во втором случае. Но если род субъектен, то тогда противоположность порождения и произведения начинает преодолеваться. Отметим, кстати, что ведь все известные нам способы порождения проходят стадию встречи с иным. Нет иного, нет и рождения. (Вы-рождение – привносится не иным, а способом отношения одного к иному.) Рождение выступает как отображение праобразца, как его перенесение, коммуникация. Понимая всё это, вряд ли следует определять произведение как что-то принципиально отличное от рождения.

Вероятно, лишь очень плохой портрет ремесленника предписывает ему однотипное копирование. Мастер, который ковал оружие Воина, создавал индивидуальные произведения, но они производились им из глубины и высоты общего, которое властно принимало частное воплощение. Он бы ничего не создал, если бы был только «внешним». Он был «внешним» лишь по отношению к «внешнему», но не к сути. Типовую же продукцию поставляли подмастерья и рабы. Ими правил мастер, который создавал «более совершенный» воплощенный образец, руководствуясь духовными праобразцами и сравнивая с ними предшествующие образцы. Он не копировал, он создавал не просто вещь, а произведение искусства, которое во-первых порождало новые произведения искусства, а во-вторых делалось предметом копирования. Благодаря этому оружие становилось лучше.

Применим сказанное к политической реальности и подумаем о том, что носителем субъектности на-рода довольно часто является «мастер» (или сословие, корпорация мастеров), в чем-то «внешний» по отношению к нему, а в чем-то более народ, чем сам народ. Заметим, также, что в моде у нас сейчас именно копирование образца вместо ориентирования на праобразец (образец образцов): путинская концепция «консерватизма народного большинства» рекомендует тиражирование как самоцель.

Конечно, определение вещи определяет её место среди других вещей и сосуществование_с_ними: это так не только у Платона и у платоников на уме. Исходя из вышеизложенного я полагаю, что и философа, и воина, и мастера (как одного и другого одновременно) победило негативное самоописание мастера (придуманное ему философом в ущерб воину), приведенное в комментируемом тексте под рубрикой «ремесленник».

Дальше обратим внимание, что уже у Платона весь материальный мир конечных форм и индивидуальностей трактуется не только как «порождение», но и как ошибка, заблуждение или же (в «Тимее») продукт некоего деяния… нельзя сказать, что совсем «внешнего», но вносящего иное, масштабы которого затем катастрофически разрастаются, тогда как единство теряется. Двойственность «одного» и «иного» античность так и не преодолела. Развертывание_ форм_ изнутри сопрягается с осознанием того, что эти формы суть отпадение от единого. Неоплатоническая традиция несет эту двойственность в полной мере. Само представление о бесформенном едином как источнике всех форм принуждает к ней. В некотором отношении оно просто оставляет формы без источника… единства и смысла.

Метафизика произведения, производящей, созидающей активности – самое важное, что требуется, чтобы справится с негативностью тенденции.
Br

В Европу на танке

Этот текст Белковского, наверное, многие уже читали, однако всё же хотелось бы его отметить. Проникновенно написано. Текст, мягко ломающий сопротивление сказанному, что с учетом места публикации (тираж и аудитория «МК» в Москве) эффективно регулирует электоральный результат Навального вниз. Мы, правда, до конца не знаем, в сложных играх «деперсонифицирующегося Путина» «хорошо» это или нет, и кому «подыгрывает» автор: Путину, Навальному, Володину, всем нам или только самому себе. (Вот ведь и Минченко, бросая прощальный взгляд на эту фантастическую избирательную кампанию, считает нужным перечислить многочисленные странности, двусмысленности, недоговоренности и недоделанности с обеих сторон.)

Среди прочих интересных фрагментов текста выделю следующий. Видимо (1, 2), повышенно актуального содержания. Белковский пишет: «Мне уже приходилось читать в блогах активных навальнистов, что 8 сентября Россия типа делает последний, решительный выбор: Европа или Азия? Демократия или тоталитаризм? Точно так же проповедовала Юлия Владимировна Тимошенко в 2010 году. Однако по факту выяснилось, что Украина все равно идет в Европу (Евросоюз), кто бы ни был у власти в этой стране. Ибо таков стратегический выбор элит, принципиально не зависящий от персонального состава власти».

И, действительно, какими неисповедимыми путями всё движется, когда на календаре «эпоха стратегий самоотрицания», «эпоха нигилизма». Заявив о намерении дружить с Азией, кто-то направляется в Европу, тогда как для других «европейскость» – это, фактически, боевой клич, кодовое слово, при помощи которого передаётся сигнал на построение для последующего марш-броска с головой куда-то во что-то до боли знакомое. В Европу строем ходи не ходи, всё равно попадешь в лучшем случае в собственный филиал, напоминают нам советская история вместе с советским же фольклором. В худшем случае – попадешь в самого себя. Ранения могут быть достаточно тяжелыми, но когда это нас останавливало?