rightview (rightview) wrote,
rightview
rightview

Categories:

О демиургических искушениях

С чем они все его поздравляют? Никогда не понимал, почему надо поздравлять человека, занявшего какую-то должность. Возможно, потому что сам привык назначать, а не принимать назначения. Но это же не праздник. Это – работа. Успех? Успех не может состоять в назначении. Успех – это то, что будет или не будет через какое-то время после. И в тот самый момент, когда назначенный уже озабоченно думает о предстоящем, его все хлопают по плечу и говорят: да для тебя уже счастье, что хоть попробуешь.

Немного лень писать банальности, но ведь как пить дать: половина тех, кто вопиёт там же про «ангажированность»-«продажность» старого РЖ, знать не желает ни про какую «неангажированность», которая отличается от порицаемых порядков «при Павловском» иначе, чем заменой ангажемента с «неправильного» на «правильный».

Хотя некий принцип возможного отличия того, что может быть, от того, что, может быть, было, поддаётся обсуждению.

Партийности не избежать. В любом ресурсе не исключена «дружба» с некоей партией (разумея под последней фракцию протоэлиты, а не организацию, не зарегистрированную в минюсте). Точка зрения дружественной партии встречается чаще и занимает больше объема (чем получают другие). Это воспринимается нормально, пока дружественная партия продолжает считать и вести себя именно партией. Реакцию повышенного напряжения вызывает претензия партии, чья партийность не просто очевидна, но демонстративно доводится до клановости, изобразить из себя нечто величественно-сверхличное. Нескрываемый субъективизм лучше, чем нескрываемый субъективизм, вопреки собственному поведению утверждающий, что он-то и есть сама объективность.

Когда обычный человек со всеми милыми вредными привычками, ничем не умнее тебя, на голубом глазу заявляет, что он – практически, божественный демиург, сначала делается смешно, а потом это быстро надоедает. Авторитет Гитлера основывался не на словах – на беспрецедентной цепочке успехов 1933 – 1940 гг. Авторитет Сталина основывался на исключении тех, для кого он не авторитет (со времен античности стандартный тиранический прием урезания всех, кто выше, техника замены элиты аппаратом). У Путина нет цепочки успехов, и он не решился (тем самым повергнув в глубокую депрессию Володю Кучеренко) системно реализовать тираническую политику, поотрывав все хотя бы на полвершка торчащие головы (суть опричнины, которой бредит Володя, в этом и заключается). Оторвать 2-3 головы из множества, а остальным лишь дать легкого подзатыльника, чтоб не высовывались, – значит не решить проблему, но загнать её в глубину. Авторитет Путина в приличном обществе крайне сомнителен. Фактически, это как если бы в солидной компании, например, предположим для простоты, генералов, один из них начал бы возноситься над остальными тем, что его больше других любят старушки и прапорщики, каковым он, кстати, и обязан карьерой. Да какой же ты генерал, если думаешь, что в генералы тебя произвели прапорщики со старушками, решила бы генеральская корпорация – а если бы вдруг вынуждена была решить иначе, то ценой закрытия и упразднения самой себя и корпоративности как таковой (что у нас и случилось в «елите» на корню, и как следствие нет в России корпораций).

Однако у правящей «демиургии» наличествовал ещё один способ легитимации своего эксклюзивно-задранного статуса, по крайней мере в собственных глазах: основанный на умственном превосходстве. Если вот тот (как любит выражаться Морозов) парень, неглупый, но вполне обычных умственных способностей, образует тандем с великим интеллектуалом, то в среднем они даже вдвоём, в силу уникальности последнего, умнее прочих. Благодаря этому тот, который неинтеллектуал, может позволить себе «демиургичность», противопоказанную другим.

Hybris Павловского с этой точки зрения состоит в том, что он поддался искушению считать себя тем, кто может занять «этим парням» такое невероятное количество умища, что с ним они даже и в среднем умнее остальных. В принципе-то ведь любому звездному интеллектуалу свойственно, подытоживая междустрочие, чувствовать себя умнее коллег, и Павловский нисколько не нарушал правил этой классической естественной игры разума, блистая на информационно-аналитических подмостках. Нарушением правил было то, что кто-то ещё, помимо него самого, пользуется впечатлением, которое интеллектуал с надлежащей долей иронии производит… на самого себя, – пользуется, чтобы уже без тени оной репрезентовать это впечатление на внешнюю среду. Если бы не мысль «а мы тут с Глебом», возможно, кому-то из «них» в 2001 – 2007 гг. и недостало наглости делать кое-что из того, что делалось. Гений и злодейство – вещи, общеизвестно совместимые, а вот гений и мелкое пакостничество в виде легкого подзатыльника соседу по столу или отодвинутого стула в стилевом и имиджевом плане диссонируют. Как бы ни стремилось современное искусство разрушить старые добрые бюргерско-аристократические стереотипы, невозможно уверенно чувствовать себя «умным» и одновременно сморкаться в скатерть, громко икать или давать почувствовать вкус своей немытой ладошки сидящим рядом, регулярно зажимая им рот. Требуются критически веские основания для самоуважения в такой обстановке. Павловский, видимо, их и внушал «тем, которые с претензией» – не вольно, самим фактом своего идущего нарасхват присутствия.

В этом его избытке его недостаток. Но при всём том у Павловского были принципиальные причины «дружить с партией», про которую он думал, что она думает, что она больше, чем партия. Павловский считал (если я не ошибаюсь, приписывая ему собственные воззрения), что исторически-генеалогически сначала власть, потом государство, потом общество, а потом демократия с неотделимой от неё борьбой партий. Ну, или он начинал сразу с государства (я мистически думаю, что надо брать выше и начинать с власти, которая должна быть в головах людей, и если она именно там – внутри – есть в изначальном «трансцендентально-априорном» единстве, то последовательно состоится и развернется, одно за другим, и всё остальное). А некоторые полагают, что сначала борьба всех против всех, потом борьба партий, потом демократия, потом общество, а там, глядишь когда-нибудь заработает как следует и государство, обретая силу, международный успех, величие и т. д. Могут быть разные способы думать, что первично, но любой из них заведомо не уступает другому. В рамках варианта, выбранного Павловским, допустимо представление о некой «партии государства». Таким образом Глеб Олегович был вполне логичен, когда стремился сначала изобрести её, а затем сотрудничать с ней, выделяя как особую, приоритетную партию в сравнении с просто партиями, борьба которых в нашем распорядке дня ещё только должна начаться – на следующем этапе. Что такое борьба партий в отсутствие государства, Павловский показывал, кивая на 90-е гг. и резонно отмечая, что она сама себя упразднила, сведя к абсурду, и это потому, что «всему своё время».

Недостатка кандидатур в демиургические сверхпартии в ближайшее время, скорее всего, не случится. Смешнее всех те из них, которые говорят (останавливая выбор на второй последовательности развития событий): всё начинается с борьбы партий, и нет ничего, кроме партий, но мы не партия, мы демиурги, ПОЭТОМУ, пожалуйста, приоритетно прислушайтесь к нашему мнению. Бога нет, но его пророки требуют к себе уважения. Интересно, в какой мере их голос будет заметен в «новом РЖ».
Tags: "Русский журнал", Калашников, Морозов, Павловский, Путин, аппарат, элита
Subscribe
promo rightview february 3, 14:47 81
Buy for 600 tokens
Проблема придворной политологии в том, что она не знает никаких «элит» – в её поле зрения попадают придворные и только придворные. Под «элитной конкуренцией» на эзоповом дворцовом языке разумеется самозабвенная борьба придворных клик, которая может продолжаться до скончания веков – иначе…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments