rightview (rightview) wrote,
rightview
rightview

Categories:

Небо в коробке

Даже Монтень, не совсем философ, зато почти блогер, обобщая «мудрость тысячелетий, твердит азы: философствовать – значит «учиться умирать», «готовиться к смерти». Но не вернее ли будет сказать: лучше всех тот готов к смерти, кто встретит её совершенно неподготовленным. Крылов застал смерть врасплох.

Золотому блеску верил,
А умер от солнечных стрел.
Думой века измерил,
А жизнь прожить не сумел…


Вспоминается это, автобиографично-пророческое Андрея Белого 1907 года… главным образом ради последней строки. Не сумел – не успел: пожить. Но опоздал не умереть. Нет, он не Белый, он другой. И я не знаю, до конца не понимаю, во что верил Константин Крылов. И в отличие от Белого, он умер не от солнечных стрел, а от стеснения. Ему стало тесно. Уму стало тесно. В границах, в которых он находился. В коробке. Из кости. Не слоновой, а собственной. Отёк мозга. Но стрел ему тоже хватило, только век наш какой-то другой. Не золотой. Другого цвета.

Когда умер fromnorthcyprus, я тоже прогулялся туда, где тесно: в клетку к вурдалакам. Чисто из любопытства. Не отказал себе в экстремальном туризме. Вот есть у нас особи, громко чавкающие на могилах: они думают, что защищают родину, но защищают её так мерзко, что ясно: от подобных защитников, от их трубной трупной любви родину и нужно в первую очередь избавить, если есть такая возможность, всё прочее подождёт. Свои ракшасы имеются и у «русского народа», и у Крылова персонально.

Читаем: «Вчера Константин Анатольевич скончался. Я давно не поддерживал связь с партией, но для меня, как и для многих моих друзей, эта новость стала ошеломляюшей. В этом году ушло множество людей, создавших то, что в будущем назовут русской философией и русской культурой двадцатого века. Не знаю, можно ли тут делать какие-то выводы. Но, как говорил Константин Анатольевич, "Не нужно искать глупость там, где все объясняет банальный еврейский заговор". Одно могу сказать точно: реакция на эту смерть отлично разделяет русских и советскую мразь.»

Нет ничего более неприятного, чем говорить о смерти Крылова, но как без этого? Первая реакция – онемение. Скованность, замкнутость. Пространство редуцируется к коробке-клетке. А в ней вурдалаки различных модификаций. Тут их целое шоу с возможностью выбора. Варьете «тупых охранников»-зомби «на страже» своей добычи. Но мы ведь уже знаем, что «они не возражение». Они – развлечение.

Слушать их бесконечные «советско-русские» споры – всё равно что смотреть гладиаторские потехи с трибуны Колизея на щедрых играх цезаря. Инвективы в адрес «советского» с позиции «русского», на которые был так плодовит Крылов, сами выглядели стопроцентно советскими, поскольку для объяснения неестественной с его точки зрения трансформации русского после 1917 года привлекалась «классика жанра» – «всемирные угнетатели», привычные «притесняющие/подавляющие силы». Антагонизм надуман, но игрушка – болезная лялька, всеми обиженная и униженная – настолько зашла в душу, что её конъюнктурно рвут из рук в руки. Она сделалась переходящим призом. Каждый очередной претендент на наследие перенаряжает тушку в униформу на свой вкус, но суть при этом не меняется. С точки зрения метафизики правого и левого путинская модель униженной и подавленной России, которая должна восстать и всем отомстить, советская модель униженного и подавленного класса, который должен восстать и всем отомстить, националистическая модель униженного и подавленного этноса, который должен восстать и всем отомстить – в главном идентичны друг другу. Остаётся лишь правильно описать эту идентичность, которая раз за разом самовыражается подобным образом, выбирая вариации на единственную предзаданную тему, и не просмотреть её истинную локализацию. Все эти генетически тождественные установки выдают одинаковую (левую) структуру сознания – один и тот же культ (само)подавленности у себя в голове, типовое левое тенденциозное жертвенно-страдальческое самоопределение.

«Факты», которые адепты начинают приводить «в подтверждение» своей веры, вторичны: выбор фактов следует выбору себя. (Кстати, чуть не упустил отпочковавшуюся от единого древа аналогичную украинскую братскую манию страдания-преследования.) Всем левым свойственно придавать гипертрофированное значение технически-служебным мелочам и не видеть сути. (Болезнь левизны и есть: патологическая нелепость «восстания техническо-служебных мелочей», отбившихся от рук и от сути.) Поэтому для леваков обычное дело стремиться порвать друг друга из-за минимальных разногласий в пользу мифического и условного, но идолизированного «канона». Советско-русские баталии большей частью из этой сферы «борьбы с уклонами/ересями» за пунктуальность «догмы». Им бы помириться друг с другом – сторонникам «отклонений». Посмотреть друг на друга философски. Но философ Крылов и его оппоненты сподвигались на это нечасто.

Отчаянную оборону советского периода его почитатели мыслят в рамках противодействия левому комплексу неполноценности – слишком известному, слишком наглядному, чтобы даже его носители не подмечали озадаченно выпирающего масштаба этого явления в российской истории. Для них «советизм» – попытка акта самопреодоления/самоутверждения, разрыва с революционной традицией в неуклюжем формате её сталинистского подтверждения (ближайший исторический аналог – церковное православие, призванное нейтрализовать и подправить изначально взрывную традицию христианства). Хватит русским поддаваться, отрекаться от себя, надо гордиться собой – раздраженно призывают советофилы. Смешно, но примерно о том же самом суетятся их будто-то бы антиподы, защитники тысячелетней России, бескомпромиссные критики «советского маразма». Расстаться с культом собственной неполноценности, однако, не удаётся – по существу, всё, что мы наблюдаем на баррикадах, не более, чем конкуренция его различных версий. Даже при настолько близких позициях, как это охарактеризовано выше, советофилы и русофилы не в состоянии понять друг друга. Потому что не в состоянии понять самих себя – и в результате они не сходя с места энергично вляпываются в то, с чем порываются бороться у своих политико-идеологических конкурентов.

Когнитивная проблема нарастает и усиливается через подмену понятий, через внутреннюю аннигилирующую пустоту противоречивого употребления слова «русский» не по назначению, вследствие чего оно становится бестолково-сорным. А замысел напротив – водрузить его на пьедестал и пытаться устроить из него ориентир на все случаи жизни, мерило качества, смысла, добра и ценности. Но тезис «русское – значит хорошее» (а если нечто худо, то оттого, что к нему примазалось нерусское) не выдерживает практического применения. Хорошее – значит хорошее, и прекрасно, если оно иногда становится русским (о чём мы вот только что как раз и говорили), а иногда и не становится. О хорошем надо рассказывать русским, как и любым другим людям («одами» не возбраняется). А уж что они выберут… Нет никаких гарантий, что выберут именно хорошее. Не раз выбирали худшее. И это, пожалуй, нормально. Много здоровее, чем пытаться козырять русскостью будто комплиментом. Самого Крылова уж после смерти ею огрели неоднократно, настойчиво возглашая, к примеру, великим «русским философом» и даже бормоча чегой-то (сам видел), что токмо таким и может быть хфилосов в здешних султанатах – «русским-русским». Т. е. наделили-таки покойника лицензией на хвилосовскую деятельность, легализовали/локализовали, вытащив из категории серых сомнительных поставщиков контента.

Конвертируя себя в этнофилософа и этнополитика, Крылов искусственно заужал рамки мысли, превращая их в тиски. Вопреки фамилии, этномыслитель не столько парил, сколько впаривал, и во всё большей степени обретал черты гнома-тролля (не эльфа) над зарытым в сундуке сокровищем. Похоже, это приземление-погружение-забурение было у него стилевым, программным – и невыносимым. Склонность к юродивости/паясничанью в который раз дала о себе знать в память легендарного В. В. Розанова, коий, видимо, архетипичен в местных краях со своим типажом «Сократа, да наоборот», т. е. по-русски, – «немного лешего».

А в политике тождество «русское значит хорошее» работало ещё меньше, чем где-либо. Оно сбивало с толку и дезориентировало, вместо того, чтобы мобилизовывать. Люди не понимали и не понимают, о чём речь. Тогда впряглись ухищрения, призванные объяснить, почему власть Путина, Сечина, Патрушева, Чемезова, Ковальчуков «нерусская» настолько, что подлежит решительной замене. Один из умственных трюков состоял в следующем – власть получает право титуловаться «русской» при выполнении условия: она демократически принадлежит всем русским, является их общим достоянием (горячий приветик социализму). То, что критерий произволен и ложен, взят с потолка, легко заметить. Если считать «истинно русским» лишь то, что принадлежит «всем русским» сразу, ничего приличного «русским» не назовешь. Не уверен, что Достоевский по этой логике – русский писатель: как бы ни старалась наша школа, а может быть именно вследствие того, вряд ли все исконные жители России читали автора «Братьев Карамазовых» и тем меньше тех, кто любит и понимает его.

Модификация обманки «русская власть – это власть, которая ставит превыше всего интересы русских» критериально столь же пуста. По этому критерию Россию населяют сплошь несчастные обездоленные люди. Вот, например, разве существующий в РФ режим провозглашает своей приоритетной целью интересы лысых, заботу о лысых, преобладание лысых над шевелюристыми? Нет. Следовательно, лысые, как и русские, должны считать «эту власть» «чужой», учреждённой извне, унижающей их и угнетающей. Посему обязаны время от времени собираться на «Лысый марш», клеймить Путина лже-лысым, предателем дела лысых, а также «вылысью», развивать лысую философию и комплектовать боевые дружины лысых для установления лысого господства.

«Русскость» в политике – именно что «анекдот». Это понятие, попавшее не на своё место и делающее положение смешным. Всё было бы иначе, если бы русские реально хотели и могли быть «господствующим народом». Но ни у немцев, ни у монголов, ни у англичан не получилось построить доминирующую корпорацию по этническому признаку, и русским сегодня хватает исторической интуиции иронизировать над подобным вздором. Остатки подобных проектов в современном мире растворяются на наших глазах в ожидании других принципов власти. Национально-демократические политсистемы ничего не могут противопоставить стихийному нашествию чуждых элементов.

Слоган «русской власти» несостоятелен в порядке целеуказания примерно так же, как постфактум существует «русская математика» – совокупность лиц, успешно занимавшихся данной наукой в Петербурге, Москве, Новосибирске (начиная с «петербургского академика» Эйлера) – но нет и не может быть «русской науки математики». Занимаясь математикой, люди обретают математическую национальность, становятся математиками, в строках математического текста они не «русские». Что Шафаревич, что Понтрягин: ну вот хоть бы где-нибудь разок в доказательстве важной для себя теоремы они изрекли: «данный тезис обоснован тем, что мы русские, а кто не согласен – русофоб».

Поскольку концепт «русской власти» максимально рыхл, мутен и неясен, мало желающих следовать за его операторами – последние не внушают доверия и политически неактуальны. Но им, конечно, комфортнее попытаться усилить слабую теорию теорией заговора. Ну как такое может быть, что русские не спешат вприпрыжку колоннами за русскими националистами? Ответ понятен: такое объяснимо исключительно вмешательством злых сил. Злые силы проникли в национальный мозг и парализовали тело, в основном справа. И что им противопоставишь? Концептуально – ничего, особенно если концепция на них и строится. Это тупик.
Subscribe

Featured Posts from This Journal

  • Узник себя

    Это, наверно, очень плохо, что писателя оценивают как «солдата». Чем засвидетельствовано, что о человеке нечего сказать как о писателе – катастрофа…

  • Эх, Юрь Михалыч, куда же ты?

    Вспоминаю его злорадно гогочущим на трибуне съезда нардепов где-то в 1993 году, ещё до разгона. Те тогда вызвали его докласть обстановку в Москве и…

  • О чём грустит Штирлиц

    Как-то это симптоматично, что Кобзон, человек, объединявший силовиков, бандитов, «творческую интеллигенцию» и множество прочих ипостасей «народа»,…

  • Не останавливаясь

    Зеркалом постепенно становится всё, во что слишком долго всматриваешься. И в общем понятны слова искреннего сожаления некоторых…

  • В тени

    Примаков довольно заметно повлиял на новейшую российскую историю, правда, в первую очередь вопреки желанию. Разумеется, он до последнего был…

  • Березовский как диагноз

    Наблюдая шквал телеанонсов и публикаций, связанных с концом жизни Березовского, его последними высказываниями и оценками: пока он говорил о том, ЧТО…

promo rightview february 3, 14:47 81
Buy for 600 tokens
Проблема придворной политологии в том, что она не знает никаких «элит» – в её поле зрения попадают придворные и только придворные. Под «элитной конкуренцией» на эзоповом дворцовом языке разумеется самозабвенная борьба придворных клик, которая может продолжаться до скончания веков – иначе…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 24 comments