rightview (rightview) wrote,
rightview
rightview

Categories:

Теория Спарты, ч. 2

Сверхсубъектность

P_20180317_154201

Если открутить этот текст ко второму абзацу предыдущей части, можно продолжить перечисление вариантов ответов на вопрос, заданный выше. Настала очередь «во-вторых», так вот, во-вторых, следует предположить, что именно такое «правое государство» и имелось в наличии не только в Спарте, но всюду и всегда, когда при взгляде в прошлое вырисовываются контуры чего-то заслуживающего внимания, то есть ориентира. Ну, или примерно такое, отличаясь от реальности в собственном мифе, в собственном самосознании. Однако этот миф, этот идеальный образ весьма существенен для реальности, он неотделим от неё именно в силу своего от неё отличия. Под-лежащее по(д)нимается над-лежащим. Под-лежащее раскрывается над-лежащему. В-третьих, описание «правого государства», обобщая, задаёт проект, превосходящий аналоги и именно поэтому всегда актуальный, «стремящийся в действительность». Идеальная конструкция, которая опирается на прецеденты и традицию, но усиливает в них то, что делало их сильными – состоятельными и жизнеспособными – да, должна быть «состоятельной». Теоретически.

История, интерпретируемая таким образом, изоморфна процессу самопреодоления базового архетипического («традиционного») субъекта. Речь идёт по сути о том, что условный обобщенный субъект расслаивается, разделяется в акте самосознания, а затем восстанавливает целостность, самоидентифицируясь с высшим в этом разделении, становясь идеей того объективного, которое, осознав, дистанцирует в себе от себя. Суть самосознания, как её впервые описывали в Европе Фихте и Шеллинг в конце XVIII века – самообъективация, способность отделиться от себя и посмотреть на себя: сверху – уточнили последующие столетия первую установку, которую можно назвать правой, или снизу, как это характерно для левых, выбравших второй вариант. Двуединая конструкция «Я-субъект» и «Я-объект» допускает герменевтический выбор, и если у правых это акт самопреодоления, возвышения над собой, ассоциирования с высшим, то у левых – акт самодемонтажа, перехода к нижестоящему. Так идея власти отталкивается от своей противоположности, парно рождаясь с идеей бунта.

Возникающая ситуация первичного выбора разрешается двумя путями. Субъект, осознавший себя как высшее, как идеальную способность и идеальную силу, становится чем-то большим. Или, точнее, кем-то большим. Он солярно восходит над самим собой, утверждаясь в свете идеи власти (напомним: интегрирующей её частные проявления и образования, возводя их к первоисточнику, придавая им единство в их различии) и тем самым освещая нижестоящее, упорядочивая его в систему. Таким образом это уже не суб-, а суперъект, не подлежащее, а надлежащее в его отношении к подлежащему. Сверхсубъект, выражаясь иначе. В разбираемом нами случае выводов из античной истории Платон говорит об идеях, вводя само понятие, саму «идею идей», а Аристофан, взывая к Эсхилу, напоминает о том, какая идея, «идея чего», востребована. Становление исторического сверхсубъекта (суперъекта) и эквивалентного ему имперского суперпроекта сводится к способности идентифицировать феномены распадающейся реальности, генерируя высшее над ними, их единство: т. е. ясно увидеть исторически представленные «реакционно-рефлексивные практики» и сформулировать идею, включающую их как частности. Другими словами, возвести частности в принцип, органично превосходя их ограниченность, продумать их запредельно систематично и последовательно. Сверхсубъект – всегда идея власти по отношению к любому конкретному данному властному уровню.

Процедура суперъекции означает, буквально, «заброс себя над», установление отношения идентификации с высшим, по аналогии с субъектом (sub – ниже, под, iacio – бросать, «субъект» – «заброшенный под», «подлежащий», «ответственный»), то есть надстраивание себя над самим собой. В акте суперъекции актор возвышает нечто над собой и затем отождествляется с ним. Следует отметить условность этого «нечто», поскольку суперъекция – духовный, внутренний акт Я, в котором все стадии действия интравертны и соответствуют вопросу «кто?» Но любая организованная и организующая активность в социальном пространстве, любое осознанное волевое действие, социальное или индивидуальное развитие имеют суперъекцию (сверхсубъектность) в своей основе. Левые общества стагнируют именно потому, что там преобладает субъекция как основополагающий тип духовного действия. Говоря грубо, в левых обществах все впадают в субъективность; даже если на каких-то порах она коллективно-массовая, человек в её рамках постепенно атомизируется. В левых обществах все внешне якобы лояльны, а на деле в оппозиции (к власти, к целому и к друг другу) и совершенно разобщены. Наоборот, в правых обществах все должны быть настроены подчёркнуто критически, но на деле лояльны (к власти, к целому и к друг другу).

Если «физлицо», тем не менее, часто выступает источником и носителем субъективности, то долгосрочно здравствующие коллективные инстанции, будь то полис или империя – по своей природе не «субъективны», они суперъективны. Применительно к подобным реальностям правильно говорить о сверхсубъекте. Как бы ни хотело российское левое обывательское дегенеративное сознание свить и в Кремле гнёздышко счастья субъективности («Володенька, спаситель наш», «не было бы Россеички, если б не он», «повезло нам всем, что есть у нас Путин», «только он, больше никто»), надлежит помнить, что невозможно свести государство к личности правителя. Если такое начинает провозглашаться, всё будет очень плохо – налицо признак того, что левый нисходящий тренд диктует повестку.

Духовная способность становящегося сверхсубъекта, динамически меняясь, на каждой стадии быть одновременно ограниченным и свободным, конечным и бесконечным, составляла максимально интригующий предмет внимания западного идеализма, впервые торжественно артикулированный немцами. Шеллинг ещё до Гегеля формулировал в «Системе трансцендентального идеализма» базовый запрос – понять, «как Я может созерцать себя ограниченным». При этом надо отдавать себе отчёт в многообразии смыслов последнего слова. Все они имелись в виду и шли в ход. Быть ограниченным – значит не только ощущать или быть вещью, предметом сознания («быть осознанным и быть ограниченным – одно и то же», воспроизводит Шеллинг один из наиболее принципиальных тезисов; осознавать что-либо – значит определять: узревать или «полагать» границу, форму, создающую предмет). Но ограниченность в той же самой степени есть страдательность, страдательная пассивность.

При этом просто ощущать и значит «ощущать себя ограниченным». Как чистая, то есть абсолютная активность, чистая, то есть абсолютная власть, постулируемая западной метафизикой в истоках, в истоках (начиная с Фихте) Я, может впадать в ограниченность? Здесь интуиция трагического греков оказывается более, чем к месту. Упоминание автора «Орестейи» по многим причинам не случайно в этом разговоре. Чувствовать – значит чувствовать себя слабым, значит быть слабым, утверждать себя как слабое-и-страдающее, утверждать свою слабость. Но именно это осознание, поднимаясь над ощущением, указывает: чувствовать – потенциально означает также и попирать слабость, преодолевать её, сохраняя, то есть выстраивать иерархию, перекрывать нижестоящее вышестоящим уровнем власти и господства, оформлять, подавлять. Представление об утверждающей, определяющей, организующей силе побуждает считать так. Быть сразу «водой окрашенной» (то есть уже не совсем водой) и «водой вообще» можно только таким образом. «Вода вообще» впускает в себя не-воду (краску), но чтобы она при том осталась «водой вообще», требуется нечто, некий встречный покрывающий акт внутреннего действия, акт превосходства, собственно – суперъекция. А именно, ограниченность должна быть ограничена, слабость должна быть распята, подвергнута господству, насилию, террору, идущим не извне, а изнутри ощущающего/сознающего субъекта. Её следует положить в основу, поместив на крест. И стоит лишь начать – дальше на этой основе вырастает целая пирамида уровней, превосходящих уровень ощущений. Узреваемая система мира, состоящая из людей, вещей и предметов, есть система доминирования (выстроенная) над Я-ощущающим, проникнутая духом (пра-идеей) власти, которая упорядочивает данный в частностях материал: возводит первичные элементы страдания-проявления к их идеям, оформляющим надстроенные над материей структуры (субъекты и объекты). В поле зрения субъекта генерируются-генерализуются объекты, сверхсубъектность выхватывает из темноты субъект. Так создаётся космос из хаоса.

Там, где появляется ощущение, неизбежны и сознание, самосознание и далее, вплоть до их максимальных сверхличных форм – правого государства и Бога. Все высшие реальности вступают в бытие через пролом ощущения, вырастают из него, из этого первичного противоречия «воды, которая может быть сразу водой вообще и водой окрашенной», о чём – «Феноменология духа» Гегеля. Человек принципиально дуален в каждый момент времени, в каждом своём состоянии, принципиально иерархичен и расслоен, такова сама структура сознания. Сознание не революционно, а реакционно. Революционно ощущение. Нет сознания без ощущения. Но и нет ощущения без сознания. Принцип, в силу которого возникли ощущающие существа, также сделал неизбежным и появление человека. Впрочем, левая революционная повестка имеет устремление демонтировать вышестоящие уровни и отбросить умственное развитие к ощущениям и «ощущаемому». «Защита животных», «защита животного в человеке», стирание границы того и другого – такой же важный постулат левой деградационной программы, как «защита окружающей среды» или мифологема «спасения планеты» от цивилизации.


Современность

IMG_3825

Когда-то, но относительно недавно, Ницше представил морфологию (воли к) власти в качестве универсального описания реальности. Естественно, со знаком плюс. Мировые войны 1914 – 1945 годов шли за утверждение или отрицание этого метатезиса, классического в ранее указанном смысле: понимания подлежащего через надлежащее. Результат известен: тезис Ницше был в любом случае принят за основу, но, поскольку победили левые, то со знаком минус.

Сразу после 1945 года стартовала, потихоньку набирая обороты, кампания обнаружения всюду тех самых, постулированных и возведенных в принцип отношений власти, то есть – с учётом левой идентичности активистов этой кампании и присущей им модели оценочных суждений – отношений подавления и угнетения. Активистов «по обе стороны океана» распирал пафос сотрудников НКВД, профессионально раскручивающих империалистический заговор, проникший, согласно указаниям товарища Сталина, в самое сердце пролетарского государства и протянувший щупальца во все сферы жизни. Отношения, обнаруженные и обличенные, подвергались «политкоррекции», а вместе с ними демонтировался мир, каким он был прежде. «Классовое угнетение» с определенного момента казалось уже не настолько завлекательным; под влиянием метафизики Ницше оно было максимально обобщено. Борцы с проникшей всюду властью/угнетением переключились на более утончённые материи гендерного, ювенального, климатического и, само собой, сексуального подавления. Борцы преуспели в духовной чуткости, реагируя не только на экономический частный случай, но и на любые проявления «того же самого». Они не заметили и не замечают до сих пор, что благодаря этому их борьба сведена к абсурду, по сути опровергнута – нет, они продолжают ломиться в открытую дверь, за которой ничего нет.

Преимущество возбуждающего стимула нового поколения заключалось в его вездесущности. После 1945 года зло стало банальностью – и вот любая банальность стала злом. Что, впрочем, ещё требовалось разглядеть, для чего образовался целый класс визионеров-дешифраторов греховной повседневности, раскрывающих людям глаза на окружающие ужасы. Образец пилотажа явил Хайдеггер, поведавший, что насилие составляет суть западного мышления, а подхватили тему Хоркхаймер и Адорно в «Диалектике просвещения», далее везде. Европа, включая её заокеанский филиал, кинулась каяться и саморазоблачаться в своём господстве.

Альтернативная Европа кинулась сочинять легенды о тайной власти, маневрирующей за левым безвластием, которое ширится и растёт – это лучшее, что она смогла придумать «в ответ». В. В. Розанов в 1913 году трактовал в «Опавших листьях» мировой расклад конфликта центральноевропейских держав и Антанты: «Не «буржуа» гадок: но поистине гадок буржуа XIX века, самодовольный в «прогрессе» своем, вонючий завистник всех исторических величий и от этого единственно стремящийся к уравнительному состоянию… в одной одинаковой грязи и одном безнадежном болоте. «Ничего глубже и ничего выше»… Практически против таких господ поднялась Германия, как сильный буйвол против выродившихся до собаки волченят». Это, хотя и неявная, но качественная, морфологическая, культурно-ценностная, то есть ранговая и сверхсубъектная характеристика процесса – выражающая отношение идеи и её материала, её высоких и низких степеней. Можно сопоставить сказанное с тем, во что превратилась история у современных эпигонов Розанова, которые имеют обыкновение нагонять тайнопосвящённый вид и сочинять конспирологические байки о британской «криптоимперии» на ровном месте степей Евразии или вести эпическую хронику ментовских войн Рокфеллеров с Ротшильдами.

Протоколы изборских мудрецов, которые туда же неровно дышат заговорами и заклинаниями, изрядно забористы – и не дают понимания, то есть убедительной оценки происходящего. Понимание («раскрытие подлежащего надлежащему») – это состояние сверхсубъекта. У консервативных эпигонов мышление как правило остаётся на уровне субъектности-субъективности. Они ищут, кому бы «предъявить» – и это всё, что их интересует. По факту они строят только горизонтальные причинные связи, не замечая вертикальных, целевых и ценностно-смысловых. Объяснения сводятся к тому, что «враги заслали к нам своих агентов» и «ничего глубже, ничего свыше». Сущность либералов в том, что это просто проводники влияния другого центра силы – например, США. Появление Трампа в Белом доме спутало стройность риторики – вдруг выяснилось, что есть «хорошие США», а есть плохие. Разница между ними, впрочем, проведена довольно фантазийно. Насколько опасны русские националисты, настолько же милы американские (они за то, чтобы сидеть дома и никуда не высовываться – вот прямо как россияне в Сирии), зато никуда не годны «глобалисты», которые стремятся к мировой гегемонии, тогда как мы, следуя заветам Ивана Грозного и византийских святых отцов, выступаем за многополярность с Китаем во главе. Все суждения, таким образом, голо субъективны и тупо инструментальны, поэтому по большому счету не имеют силы. Перед нами практика технических высказываний, заведомо не обременённых смыслом.

Проблема именно в том, что вертикальное измерение в «патриотических умах» атрофировано, свёрнуто. Русское/советское – это хорошее, прочее же изобретено специально, чтобы насолить русским/советским: к этой нехитрой логике всё и сводится. С определённой точки зрения может создаться впечатление, что выстроенная патриотами картина мироздания не противоречит «тезису Ницше». У неё один недостаток – слишком значительные фрагменты в ней изготовлены на коленке и подставлены в неё «из добрых побуждений» – с целью заткнуть дыру. Либерализм/левизна – это дыра, довольно чёрная. Глядя туда, многим проще думать, что перед ними всё-таки нечто привычное: берёшь либерала, заставляешь признаться, что он агент ЦРУ/кагала/ФРС, и на душе проще, жить легче и веселей. Вертикальное измерение сопряжено с угрозой провала и рисками взгляда в бездну. Равнинное мышление не всегда к этому готово. Затыкание бездны пробкой – занятие глупое, но психологически оправданное.

Мир, которому недостаёт сверхсубъектности, застрял на горизонтали броуновского хаоса самоуничтожения, он опрокинут, распростёрт, оплощён и всё тоньше. Где материя тонка, там рвётся – он в клочьях, он рвёт себя сам, а залатать нечем и некому. Но, в конце концов, может это и хорошо? Мы присутствуем при исходе. Все, кто может самоопределиться в рамках возможностей, предоставляемых «тезисом Ницше», это уже сделали. Он перевёл мир в возбуждённое полубезумное состояние, экзальтировал всё больное и лишнее. Последнее готовится выпрыгнуть из штанов. И слава Богу.

Продолжение следует


IMG_3552
Subscribe

Featured Posts from This Journal

  • Сверху вниз

    «Массово проявляется запрос избирателей на обновление старых элит и старых подходов. Тот, кто способен принести надежду и обещает встряхнуть…

  • Воины и клирики. Возвращение-2

    Древность интересует людей как источник конспирологий, а не типологий. А гвельфы и гибеллины – к сожалению, типология. К сожалению, потому что…

  • Курсы радикализации

    Товарищи французы вновь и вновь выходят побунтовать. Понравилось им это занятие. В России некоторые видят в том признак отличного состояния…

  • Абстракции насилия

    Команда, которая насилует и избивает население страны, жертвуя им или заставляя его приносить жертвы – во имя чего она это делает? На этот счет,…

  • Рим. Днём

    Ночь уходит и фасады с символикой времен Муссолини в окрестностях мавзолея Августа можно рассматривать во всех деталях. Я их разглядываю уже…

  • Августу Августово

    Если где-то нет определений, надо, не стесняясь, пытаться их давать, не останавливаясь и перед определением империи. Тем более в диалоге с…

promo rightview february 3, 14:47 81
Buy for 600 tokens
Проблема придворной политологии в том, что она не знает никаких «элит» – в её поле зрения попадают придворные и только придворные. Под «элитной конкуренцией» на эзоповом дворцовом языке разумеется самозабвенная борьба придворных клик, которая может продолжаться до скончания веков – иначе…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments