August 27th, 2013

Br

Ум в голове, булыжник в руке - 2

Продолжение. Начало.

А вот человек изрекает в порядке возражения нечто про 85 рублей – и не чувствует, что он по самую макушку увяз, зацепившись этим дешевым коготком, в то, с чем, вероятно, (думает, что) собирается бороться. Ведь он подобное «подозрение» источает во все стороны – придуманное им правило лишь теоретически допускает исключения, и каждый раз оставляет запас времени, необходимый, чтобы исправить недоработку.

Одна из особенностей сознания маленького человека, неважно, рекрутированного аппаратом или еще нет – априорная уверенность, что никакие «идеи» не существенны, что это форма введения в заблуждение, изобретенная персонально по его душу с целью обеспечить его жалкую покорность, а «на самом деле» — ему это точно известно — в истоках любой долгосрочной активности или подкуп, или вербовка, т. е. стимул извне. Это люди с самосознанием материи.

Типовой персонаж, о котором идет речь, являет собой живой материал тоталитарно-аппаратного регулирования, он мысленно уже там, в будущем, которое расчерчено по соответствующим лекалам, и взыскует скорейшей практической радикализации модели. В конце концов подобные ему успокаиваются на идее отрицания любых идей. Она придётся ему по вкусу, едва станет объектом подлинно добротного культа и потребует надлежащего респекта в виде внушительного объема жертв. Архетипический герой бунта сделается покорным как овечка, когда за его шкуру возьмутся словно за овчину – когда он реально почувствует подобающе строгое обращение с собой. Вспомните всю эту революционную мерзоту РСДРП, голосившую об угнетении, свободе, борьбе с тиранией только ради того, чтобы лечь под долгожданную сталинскую руку и завилять хвостом. (К тому моменту, когда он их начал списывать с довольствия как явный балласт, они уж навилялись.) У всех субъектов восстания, у всех леваков борьба только за это: за ужесточение отношения к ним оттуда – свыше, с метафизического «верха», ужесточение, которого они жаждут, порываются и не всегда могут достичь.

Возвращаясь к разбираемому тезису, нужно оценивать его аналогичным образом. Думать, что «Топоров для быдла» (право, которое thrasymedes любезно оставляет Железняку) – это и есть ключевой признак самоутверждения в качестве быдла. И даже просто настаивать, что кто-то думает именно так (о Топорове), хотя бы и Железняк, – плохой симптом, выдающий ущербную левую эпистемологию (thrasymedes не настаивает). Презумпция данного типа наносит долгосрочный ущерб в первую очередь тем, кто её априорно придерживается. Тот, кто слишком часто произносит слово «свинья», рано или поздно и сам захрюкает, а вслед за тем когда-нибудь придёт час пополнить собой закрома родины.

Консерватизм – не техническое приспособление для поддержания покорности трудящихся масс. Управляемость, о которой речь, если и наблюдается, то в разряде следствий, эффектов. Контроль за ситуацией в обществе, осуществляемый здоровым правящим слоем, складывается из множества частностей. Консерватизм же отвечает, собственно, за это «здоровье». Консерватизм – мировоззрение, которое гарантирует силу и надежность элиты. Мы можем отождествить его со способностью правящего слоя физически представлять собой универсальный ценностный образец. Это беда, а не счастье, когда приходится вспоминать – процитируем thrasymedes – что «есть бандиты, есть хорошо оплачиваемые омоны и внутренние войска». Асаду не позавидуешь.

И, однако, даже начав партию черными, сохраняешь шансы на выигрыш. Жизнь в какой-то мере упрощается допущением, что тексты консервативной апологии и критики рассчитаны на «шестерок», при том, что «шестерки» – так или иначе, получается, все. (И вот уже самому Путину не отказано молвой в этом генерализующем свойстве русской без остатка воплотившейся и материализовавшейся вселенной XXI века: каждому дураку в интернете известно, что он на побегушках у силовиков, олигархов, госдепа, «ротшильдов» и т. д.). Если именно таким образом обстоят дела, то положение печально, но налицо и залог перемен. Поскольку тексты попадают в целевую аудиторию, от них многое зависит.

Когда население программно-погромно фантазирует, что элита относится к нему как к быдлу, это плохо, потому что консервирует и воспроизводит распад общества и прискорбное расстройство дел. Когда элита обнаруживает, что её статус по сути ничем не отличается от статуса неэлиты (столь же бесправен и настолько же сервилен), это может стать двигателем прогресса. В головах таких читателей консервативные тексты способны найти применение.


P. S. Ссылки по теме:
«Что имел в виду Железняк»
«Шестая колонна. Когда устанет Железняк»
«Как закалялся Железняк»
Buy for 600 tokens
Мы описываем нечто, какую-то диковинную штучку или что? Оно вот такое и разэдакое, а, кстати, где? Где оно лежит? Это такая утопия? Да, очень интересно изложена метафизика некоего государства, которое я называю правым. Ну и что? Приблизилось ли оно этим описанием к воплощению в реальность?…
Br

Садил? Или не садил?

Признаки сомнений в голове «тирана» трактуются как признаки сумасшествия (читаем fb Морозова). Настоящий тиран не сомневается. По хорошему, да, сомневаться надо институционально – взявшись за это дело всей боярской думой, всем правящим классом, передав ему эту заботу и борьбу мнений. Но у нас пока многое не по настоящему. Да и Путин – настоящий ли тиран, если некоторые доходят до мысли, настоящий ли он вообще? Он самолично, «самодержавно» сомневается, лишь относительно и ограниченно доверяя другим в этом участвовать. История с Медведевым, его модернизационно-президентской выходкой и ретирадой – путинская дискуссия с самим собой. А теперь вот Навальный вызывает разброд в мыслях. По-прежнему, уверен, что сам Путин относится к нему с лукавой, а местами драматической добротой. Как старый садовник к тому, что «Оп, а это вот чёй-то у меня тут выросло такое любопытное… я же не садил». И не знает, что с этим делать дальше. Ус в задумчивости крутит и хмыкает.
Br

На форпосте

Пока шум, да дело, в тени Собянина и Навального тихо вырастают амбиции более масштабные и далеко идущие. Я имею в виду Подмосковье. Мне почему-то так кажется, особенно, когда я читаю блог igor_vityuk.

Собянин, статичный и в чем-то безличный, отбывает повинность. У него на лице если что-то и написано, то некая унылая обречённость: куда пошлют, туда и отправлюсь (в хорошем смысле слова). А Воробьев претворяет «новый курс» прямо-таки с огоньком, как примерно-образцовый и устремлённый в будущее отличник, который сызмальства знает, кем хочет стать. Он не упускает возможность выделиться и себя показать.

Текст Дмитрия Орлова, посвящённый ситуации в Подмосковье, успокоительный до сведения скул точно в духе собянинской избирательной кампании, оставляет ощущение штиля над тихим омутом. В отличие от Собянина у Воробьева всё проходит на удивление – или, точнее, закономерно – гладко. Во всех местных скандалах он лишь набирает очки. Вот кто может быть заинтересован в шуме и гаме по соседству: во-первых, потому, что это отвлекает внимание скандалистов, во-вторых, потому что после выборов один победитель выйдет к народу весь в белом, а другой изрядно чумазый, подстать заядлому полевому вояке царю Пирру. В этих униформах они затем и отправятся на доклад к утомлённому трудами царю, который подумывает, на кого было бы спокойнее возложить хозяйство…

Воробьев успел поучаствовать в федеральной публичной политике как функционер правящей партии и затем глава ее фракции в Госдуме. В этом качестве он запомнился довольно энергичной манерой общения с оппонентами из других фракций.



Такой дебатов не испугается. Удар держит. Большой потенциал у человека.

Следует добавить, что позиция мэра Москвы не идеальна для последующего федерального скачка: это Кремль – Россия, а Москва нет. Её мэр для большинства населения страны – как мэр Праги, Барселоны или Нью-Йорка. Подмосковье же не только Россия, но больше того: форпост России на подступах к Кремлю.