November 29th, 2011

Br

Шестая колонна. Когда устанет Железняк?

Заголовок поста в ЕРовском журнале: «Железняк о Путине».

Как монументально это звучит. Один Человек о другом Человеке. Личность о Личности. А на деле: разве такое возможно? Железняк – да и о Путине? По-настоящему? Исключено.

Если присмотреться, это не Железняк о Путине. Это устами Железняка Путин о Путине, Путин о Железняке и Железняк о Железняке, причем сообщение Железняка по последнему вопросу состоит по сути в том, что он всецело согласен с предыдущим докладчиком: разумеется, рядом с Путиным он – никто и звать его никак.

Несмотря на то, что Железняк, объективно, по большинству отзывов, один из наиболее ярких и дееспособных представителей руководства ЕР, он не имеет права сказать о Путине ничего, выходящего за пределы официозных банальностей.

Но – как там у Достоевского? – это «русское смирение» трансформируется в «страшную силу». Свита возвращает королю обезглавливающую любезность им её послания.

Говорить о первых лицах государства только хорошо или никак – в этом миссия «Единой России» как главной похоронной команды страны.

Сколько бы Путин или кто-либо ещё ни рассуждал об антироссийской «пятой колонне», самая зловредная из антироссийских колонн всегда – шестая. Каждый раз, когда Россия разваливалась, её разваливала лакейская ограниченность исполнителей, взявших власть на шесты портретов и знамен.

Путин выдал некую надежду на «новое президентство», косвенно пообещал исправиться, намекнул, что «при мне новом» «многое будет иначе». Но, набросав контуры планов громадья, он не сказал главного. У него по-прежнему зияет провал на месте понимания того, чем принципиально отличаются те, кто будет воплощать разнообразные благие намерения периода Путин-3 от тех, кто реализовывал подобные же намерения в периоды Путин-1, 2 или Медведев-0. Пробоина от замалчивания проблемы стала еще шире и продолжает расти.

Человеческих механизмов реализации любого абстрактного дела вообще всего два.

Это или «аппарат», «культивирующий гибкость позвоночника», и в этом случае Путин должен был бы назвать новые, раньше не применявшиеся механизмы контроля бюрократической антисистемы (например, начитавшись Максима Калашникова, объявить о создании опричной сверхспецслужбы).

Или другой вариант решения: «элита», сообщество «носителей идеи» (дела) – в своём истоке и образце аристократическое сообщество носителей идеи власти. Эта идея может формулироваться в национальной транскрипции, может в имперской, но у Путина она не формулируется совсем никак. Власть в России не идея, она – кусок от куска.

Путину нечего сделать с аппаратом. Путину нечего сказать об элите. Всё, что он может – тихонько воровать (по сути, у собственных слуг, поскольку всё, что не украдет он, растащат они). А ещё ему разрешено иногда громко стучать кулаком.

Медведев, описывая это «нечто», уместно подбирает слова, которые неудержимо стремятся принять форму выражения «несерьезный авторитаризм» («говорить о том, что сформировался некий авторитарный тренд, – несерьезно»; он как бы сформировался, но… не берите в голову, ничего серьезного). Так и есть. «Несерьезный авторитаризм» как серьезная проблема.
promo rightview march 6, 00:18 123
Buy for 600 tokens
В России не верят в суды. Не верят в институты. Не верят в чиновников. Не верят в иерархов церкви. Не верят друг другу. Не верят, что ни во что «это» не верят. Однако твёрдо верят, что через «всё это», сплошь конкретно никакое, ложное и гнусное само по себе, веет некая «правда», некая…