rightview (rightview) wrote,
rightview
rightview

Государство и капитализм. Ч. 2. Работа с понятиями.

Редукция государства к госаппарату – неявно подразумеваемое аксиоматическое основоположение, на котором держится дефиниция «сильного государства», введенная в докладе ИнОП: сильным называется государство, которое привыкло «много на себя брать» – исполнять роль «доминирующего субъекта общественно-политической системы». Известно, что, например, в бизнесе уже давно не служит мерилом силы руководителя количество вопросов, замкнутых им на себя; напротив, чем больше таких вопросов, тем менее эффективным считается лидер. В какой-то мере можно сказать, что оценка «силы» государства, принятая в докладе ИнОП, апеллирует не к миру современной рыночной экономики, а к патернализму экономического примитивизма старых времен.

Много государства – не всегда признак силы и эффективности. Гораздо чаще наоборот. И, если вдуматься, появляется ощущение подмены понятий. Под видом «сильного» публике презентовано государство, совсем не обязательно подлинно сильное, более того, государство, за вездесущим характером и судорожной деятельностью которого может скрываться колоссально-глиняная слабость, внутренняя пустота, образованная пассивностью, внутренней отчужденностью по отношению к нему практически всех слоёв населения (начиная с госаппарата, который предает и продает его ежедневно и ежечасно с энергией, пропорциональной своему общественному «доминированию»).

Над кем доминирует государство как доминирующий субъект из определения ИнОП? Чье бессилие оттеняет его силу? Чья слабость компенсируется, а если присмотреться, не просто компенсируется, но самовыражается его «силой», раздутой до гротеска, как это случается в истории? Что остаётся от «системы» вследствие «доминирования» субъекта – не подменяется ли она, по-определению, сплошным несистемным субъективизмом? Не является ли сила государственного субъекта, понятая таким образом, синонимической констатацией слабости системы, слабости как системы? Не есть ли эта сила – попросту слабость? Вот вопросы, которые требуют уточнения, прежде чем предмет разговора можно полагать исчерпанным.

Шпенглер писал, что государство создано для внешней политики и войны и представляет собой субъект, объединяющий нацию для властного взаимодействия с другими нациями. С этой право-консервативной точки зрения более-менее понятно, что позволяет атрибутировать государство в качестве сильного. А вот когда о том же самом пишет ИнОП, это перестает быть понятным. Тема силы не раскрыта. Мы привыкли думать: «сильное государство» – то же, что «сильная страна». Так вот, зачем нам такое понятие «сильного государства», которое допускает обратное прочтение – «слабая страна»? Оно малоинформативно и обманчиво. Такая «сила» преходяща и скоротечна. Может быть, именно потому утверждается, что она должна предшествовать «демократизации»?

Впрочем, если это и так, то это не признается. Обоснование идеи «сильного государства» проведено в докладе ИнОП ошеломляюще внезапно. Партию фортепиано в кустах исполнил социолог и историк Чарлз Тилли. Неожиданно выясняется, что сильное государство – это некая временная перевалочная база на дороге, которой нам не миновать, если хочешь попасть в желанную демократию. Туда, в сильное государство, нам совсем не надо, но раз это по пути, почему бы нет? Совершенно неясно, в чём его преимущество и его сила, определенная слабостью и оборачивающаяся ею, зачем и кому оно нужно само по себе, в чём его смысл как такового. Но это не имеет значения. Главное, что оно ведёт к демократии. Хочешь мира – готовься к войне. Жаждешь демократических преобразований – укрепляй доминирование доминирующего субъекта. Неожиданное решение. Введение государства методом морковки.

Сильное государство как побочный эффект социальной слабости (как субъективная компенсация неэффективности системы) и сильное государство как промежуточный пункт «демократизации» – это одно и то же. Нечто подобное мёду у Винни-Пуха: оно вроде бы есть, но его уже нет.

Конечно, подчеркнем ещё раз, в докладе ИнОП отсутствуют прямые указания, которые сужают поле возможных интерпретаций обсуждаемого концепта до единственной. Но, как уже было сказано, формулировки не исключают левой, негативной интерпретации, а в исторических условиях России она напрашивается в первую очередь.

Определение: сильное государство есть сильная общественно-политическая система, поднимающаяся до состояния субъекта, – на мой взгляд, ближе к оптимальному.

Развивая и уточняя это определение, можно добавить: государство следует понимать как сильное общество – общество, в котором преобладает правое самосознание носителей идеи власти и порядка. Противоположный тип – левое самосознание ущербности/угнетённости, «анти-власти», самоидентификации по отношению к власти (вообще, пра-власти) снизу. Последнее выступает в качестве фактора, который оказывает негативное воздействие на общественно-политическую систему (по сути, в правом понимании, систему власти). Результат такого воздействия – дезинтеграция системы, ослабление государства, распространение левых, подпольных, внегосударственных форм власти, деполитизация населения (под деполитизацией я подразумеваю нежелание и неспособность населения пользоваться публичными институтами государства, политического и гражданского обществ для защиты своих интересов, пассивное или истеричное ожидание осуществления этих интересов напрямую, «по щучьему велению», во внеинституциализированной форме).

Элиту в её открытости, занятую реализацией проекта современного публичного государства (т. е. республики), я охарактеризовал как «сообщество носителей идеи власти, сообщество успешных и сильных, осознающих собственную силу и себя системно, как правило, а не как исключение» («Аппарат и элита…»). И это тоже можно считать определением государства, если исходить из того, что государство – люди, которые сами поступают определенным образом и добиваются от других аналогичных форм поведения. Государство – это системность/систематичность силы сильных, обусловленная правым типом фундаментальной самоидентификации людей по отношению к власти «сверху», исходя из её идеи, а не «снизу»: трансцендентальное единство правого самосознания.

Подытоживая, скажем, что государство есть феномен правой власти. То, что мы наблюдаем вокруг, напротив, представляет собой явление власти, априорно делегитимированной левым самосознанием, лишённой единства и перетекающей из правила в исключение из правила, из системы в антисистему. Власть, которая опирается на носителей с правым типом фундаментальной самоидентификации по отношению к власти, интегрируется в единую систему и становится государственной. Интегрирующим фактором выступает априорность правой самоидентификации, идентифицирующее единство самосознания власти, утверждающей себя в качестве Власти вообще. Левая власть становится де-факто антигосударственной.

Два замечания напоследок. Левая власть в своём противоречивом лживом и лицемерном существовании порождает удивительное переплетение охранительства и революционности, которое так никогда и не привыкнешь наблюдать в России XX – XXI веков (о чём можно прочитать, например, в этом тексте). Важен и другой аспект: она задаёт ценностное пространство, где вслед за государством в целом «растворяются» любые институты в частности. Тема сетевого раздергивания государства, затронутая в докладе ИнОП и в статье Г. Павловского «Озеро Тилли» (с отменно звучащей фразой «В России вообще нет вопроса, по которому нельзя было бы договориться, - вот, возможно, самая краткая формула наших трудностей с демократией»), эквивалентна обсуждению «пафоса дистанции» (внутри и вовне) как условия деятельности институтов, которое в августе прошлого года было инициировано вот здесь. Институтов власти и не только власти, если абстрагироваться от того, что любой институт есть институт власти.

Власть – реальность, которая, достигая самосознания, в правом мышлении поднимаясь до состояния идеи, в силу самого своего понятия становится источником и единства, и различия, сохраняя как таковые и различие, и единство. Атомизация субъекта, распыление общества, размывание институтов – процессы, наблюдаемые в пространстве левого, а не правого мышления. Это такая абсолютизация различия, которая сливает его с абсолютизированным же единством, понятым как исключение различий (две «элементарные частицы» ничем не отличаются и способны «вести себя» с внешней точки зрения как одна; это и тождество, и различие «одновременно»). Исключение различия в свою очередь приводит к его абсолютизации.

Если не любые определения государства в его современной западной («демократической») специфике, в том числе через «консультации» и сети доверия, работают в России, то, скорее всего, потому что не все из них работают и у себя на родине. Аналогично тому, как «не работают», выявляют свою вредную бессмысленную риторическую сущность и нуждаются в ревизии многие другие стереотипы последних десятилетий, например, политики мультикультурализма, деиндустриализации, экспорта демократий (очередной самоубийственный рецидив которой мы увидели в отсутствии у США желания поддержать или хотя бы поблагодарить своего союзника в Египте). Не стоит удивляться низкой дееспособности концептов, которые не выдерживают экспериментальной проверки на российских полигонах. Не в помощь нам Тилли, если не поможем себе сами.


Часть 1, Часть 3
Subscribe
promo rightview march 6, 00:18 123
Buy for 600 tokens
В России не верят в суды. Не верят в институты. Не верят в чиновников. Не верят в иерархов церкви. Не верят друг другу. Не верят, что ни во что «это» не верят. Однако твёрдо верят, что через «всё это», сплошь конкретно никакое, ложное и гнусное само по себе, веет некая «правда», некая…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments