rightview (rightview) wrote,
rightview
rightview

А проблема осталась

Два высказывания: одно о погибшем священнике о. Павле Адельгейме, другое принадлежит ему самому.

Впечатления от личности:

«…говорил, что когда встречает человека впервые, обаяние, исходящее от человека настолько сильно, что он забывает имена. Мы спросили: "А если от человека не исходит обаяние?" Он ответил: "Ну как же? Ведь каждый человек это образ Божий?" Самый ревнивый из нас: "Но ведь есть подонки, нелюди?". Отец Павел подумав немного: "Вы знаете, я не встречал таких". - "Ну а в лагере, где вы сидели и где вас хотели убить, где вы лишились из-за этого ноги?". Снова подумав: "Нет, нет, там тоже не встречал. Это просто несчастные люди. У меня от лагеря остались очень светлые воспоминания. Вот начальник лагеря (назвал его по имени-отчеству!). Он иногда становился агрессивным и ругался, но мы часто с ним сидели и говорили о вере, иной раз до трёх часов ночи. Он тоже искал»...

О «женщинах в храме»:

«ошибочно рассматривать этот поступок, как частный случай, вне связи с церковной и общественной жизнью. Реакция была естественной и возникла не на пустом месте. Она выразила общественную оценку симфонии, повторившей историческое заблуждение, приведшее к катастрофе 1917 года. Молебен заявил протест против смычки несовместимых начал: государственного механизма с церковным организмом, свободы с насилием, любви с корыстью. В-третьих, ответ спровоцирован государством, презревшим общественное мнение, и РПЦ, отвергнувшей народ Божий. Если правоохранительные органы нарушают права и свободы граждан, жаловаться некому. Легитимные средства защиты не работают. Государство толкает граждан на «несимметричный ответ», а потом расправляется с ними "по закону". В Российском государстве протестные акции социалистов вылились в терроризм - покушения на царя и сановников. Революция вылила накопившуюся ненависть на духовенство. Не следовало расстреливать крестные ходы из пулемета, не следовало "огнем и мечом" загонять в православие, требовать справки о ежегодном причащении. Заявление - "неадекватная акция" не подходит, если адекватный ответ не допускается. Сорвавшись с катушек, делают, что могут и как умеют. Современный терроризм тоже вырос на почве произвола и насилия. Насилие не породт любовь. Оно воспитает страх и ненависть поколений».

Как видим, о. Павел был склонен оправдывать «этих женщин» и не только их, но даже и красных погромщиков прошлого века, абсолютно так же, как оправдывал и прощал любого – частного – человека, с которым общался, невзирая на зло, которое, возможно, претерпел от него. Каждого он стремился понять и простить, вывести из-под морального удара. Однако о. Павел судил совершенно иначе в отношении институтов. К институтам (церковь, государство) он применял презумпцию виновности. В их конфликте с индивидуумами последние оказывались правы по умолчанию. Личность и институты – в разных категориях. Между ними пропасть.

Заметим, что церковь фактически признает это правильным и придерживается аналогичного подхода. В частной жизни прощение – это добродетель, а страдание, вплоть до мученичества, украшает христианина. Но церковь в целом по возможности воздерживается от подобных украшений, стремится не давать себя в обиду, достаточно охотно отвечает ударом на удар. Это восприниматся как само собой очевидная модель поведения. Как будто это реальность, которой заведомо чужды христианские моральные нормы и критерии ценности. Тем самым разрыв между личностью и институтами подтверждён и с другой стороны конфликта. Можно сказать, мы наблюдаем некое всеобщее правило. Всеобщее по крайней мере для России.

Из этого не вытекает ничего хорошего для судьбы институтов, которые по факту у нас, как известно, почти всюду являют собой колоссов на глиняных ногах. Модель внешней твердости, за которой скрывается внутренняя сакральная слабость и пустота, восходит к этому, только что отмеченному дуализму. Институты десакрализированы, оторваны от ценностного источника. Они не воспринимаются в народном сознании как нечто вполне серьезное, несмотря на всю суету, которую они разводят вокруг себя. И если это так, то в основе этой слабости противоречие, изроморфное только что описанному выше.

Простого объяснения ему с отсылкой к христианской индивидуалистической интенции, к тому, что у институтов нет бессмертной души, а у личности она есть, на мой взгляд, недостаточно. Институт – это тоже личность и личности: человеческая воля, которая его воздвигает и оформляет. Институт – состояние сознания. Нет никаких внятных причин во взаимодействии двух уровней личностного выдавать одному индульгенцию на все случаи жизни, а другой распинать и третировать при любой возможности. Разве что это ещё один догмат, о котором известно лишь посвященным. Если тем не менее перекос, о котором речь, наблюдается всюду, в том числе в деятельности о. Павла, то это лишь свидетельствует о глубине проблемы.
Subscribe
Buy for 600 tokens
Мы описываем нечто, какую-то диковинную штучку или что? Оно вот такое и разэдакое, а, кстати, где? Где оно лежит? Это такая утопия? Да, очень интересно изложена метафизика некоего государства, которое я называю правым. Ну и что? Приблизилось ли оно этим описанием к воплощению в реальность?…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 32 comments