?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry


Текст
А. Морозова в «Русском Журнале», очень полезный и интересный в плане инвентаризации того, «где мы и куда идём», продолжает серию статей там же о «кризисе охранительства».  

 

Начало и продолжение логично друг с другом связаны. «Охранительство», по мнению авторов «РЖ», приказало долго жить, главным образом, не справившись с предательским удвоением охраняемого, выходящим за рамки инструкций. Оно и раньше-то влачило «школьное» существование, заверяет Иван Давыдов, ну а едва лишь предмет заметно усложнился,  пришлось-де  распрощаться с мечтой о переходе в старшие классы и снова остаться на второй год, который на самом-то деле не второй, а «вечно 2007-й» (идея-фикс Артема Акопяна).

 

Таковы охранители. Поставив жирную точку у них на лбу, редакция «РЖ» ищет, что делать дальше. Ну их, этих путинцев, которые совсем «охранели», ну его, этого Путина, который если и движется, то на «калине» или «путинолете», причем вопрос откуда куда не имеет смысла, главное что «по России», как говорит Павловский на «Эхе Москвы». Давайте-ка присмотримся к этому Медведеву, поосваиваем вместе с ним какие-нибудь куда-нибудь ведущие проторенные тропы.   

В годовщину памятного президентского текста про модернизацию вперед  смотрящим выдвигается А. Морозов. И видит он следующее:  у Путина ничего путного не получилось, «путинское большинство», канонизированное Г. Павловским, распадается, Медведев не вполне понятен, но несомненно, что он поддерживает разворот к большей публичности в сравнении с предшественником, а это само по себе есть благо. 


Два ключевых высказывания автора, образующие ось, на которой держится весь текст, включающий множество острых, интересных и метких замечаний, формулируются так:

«Путинское большинство» строилось на «негативе», оно было «контрреволюционным».

 

«Если Медведев и его люди рассчитывают создать реальную модернизационную динамику за счет фундаментальных изменений в публичном пространстве, то этот расчет – верен»

 

Первое высказывание есть «посыл», второе – программа действий, им обусловленная. У породистых российских либеральных интеллектуалов с их как правило левым духовным происхождением назвать что-то контрреволюционным значит вынести высшую меру порицания, попытаться приговорить к наихудшему, которое дальше прямо-таки с революционной сознательностью обязано «случиться само». А тем не менее, приговорить-то приговорили, но объяснение распада «большинства» хотелось бы получить более ясное. Утверждается, что оно не выдержало тандемизации. Почему? Интересно, что сам-то Павловский, как мне не раз приходилось напоминать, в текстах начала 2000-х именовал это большинство революционным. Такая интерпретация снабжает «большинство» внутренней центробежной энергией распада; находясь в её рамках, легче ответить на вопрос, почему оно «распалось», если его действительно постигла злая участь.     

Если «путинское большинство» было «революционным», что значит: как и всякое таковое, виртуально сплоченным слегка бандитскими надеждами «справедливее» перераспределить распределенное в 90-е, то описание проблем нынешней российской реальности выглядит иначе, и путь к выходу из тупика в цивилизованное будущее может оказаться в направлении, противоположном в сравнении с первой версией.

 

Согласно точке зрения, альтернативной той, которую выбирает за основу А. Морозов, путинское общество надлежит рассматривать как «революционное», нацеленное на «справедливое» перераспределение активов вместо производства, но неудовлетворенное в своих аппетитах, а всё происходившее в двухтысячных – как перманентную революцию, начатую ещё в 90-х, растянутую до безобразия и не завершенную контрреволюцией (в каковой,  собственно, и заключалось нереализованное путинское предназначение), а потому всем уже мучительно надоевшую. Несмотря на то, что с конца 90-х работодатели испытывали всё более острый дефицит в кадрах, «большинство имени Глеба Павловского», как я назвал его вот здесь, отклонило перспективу интегрироваться в экономику и, делая над собой усилие, учиться работать при капитализме. Вместо того, оно начало метаться в поисках причитающейся «своей доли», гарантом получения которой (т. е. справедливости, а не конституции) с подачи своих имиджмейкеров незаметно для себя подрядился выступать Владимир Владимирович.

 

Эту народную долю надлежало урвать всеми революционными правдами и неправдами. Но прежде всего следовало разобраться с теми, кто назойливо предлагал другой путь к успеху. Бизнес, дерзавший указывать гражданам на место, конкретно, рабочее, в свою очередь, поставили на место, а точнее, посадили на него, и оно оказалось недалеко от скамьи подсудимых. Замочи Ходора, нагни работодателя:  вот так, примерно, зазвучал на родных просторах боевой клич «восставшего» большинства.

 

Между прочим, наиболее радикальными инструментами в руках недовольных, носителями продолжающейся, и несть ей конца, революционной стихии, настоящими карьерными лифтами из ничего ко всему, стали органы внутренних дел,  хорошо нам знакомые в этом же качестве по революционному обществу 20-х – 30-х годов. И если повсеместно «исполнительные структуры… стали неуправляемыми, коммерциализировались и превратились в … бизнес за счет граждан», как говорит Павловский в интервью «Независимой газете», предлагая повестку дня Медведеву, то ведь это абсолютно нормальная, предсказуемая реакция со стороны по сути правых институтов, попавших в атмосферу левого мэйнстрима. Институты в ней вырождаются (подробнее про это  здесь).  

 

Здоровая интуиция Путина не позволила ему зайти по лихой дорожке слишком далеко. Он не поддержал безбрежности надежд и не оправдал полноты ожиданий. В конечном счете, именно поэтому «большинство» начало распадаться. И каждый раз теперь, когда Путин снова начинает отчитываться о проделанной работе как о том, что он опять сделал для «простого народа», он поступает так напрасно, потому что бередит рану. У народа, который сделали левым, который узрел перед собой власть, распинающуюся в самоотчете перед «простыми людьми», «сносит башню», ему всё – мало. Так революции, латентно совершившиеся сначала внутри самосознания правящего класса в форме левой самоинтерпретации власти, переходят в активную самоубийственную фазу.

 

Внимая ВВП, выступающему с отчетом,  граждане вспоминают больше о том, чего он не сделал, что он им недоразжевав недоположил в их обиженно-недовольно скривленный рот и кривятся ещё трагичнее. А если модернизация есть экономическая система, в рамках которой эти революционные потребители должны в гораздо большей мере напрягаться сами, разучившись (лет на 20) резонерствовать про справедливость-несправедливость этого, про правильность-неправильность работы «на дядю», праведность-неправедность того, что кто-то шикует, пока тебе лень работать, – а ведь модернизация состоит именно в этой готовности человека мобилизоваться и работать намного больше, в этой потогонной самодисциплине, вспомним, к примеру, Англию 1800-х гг.; Медведев провозгласил очень опасный лозунг! – то как достичь постепенного развертывания системы, воплощающей этот лозунг с этими людьми без сильной, очень сильной государственной власти? Искусственно насаждаемую «псевдомодернизацию» сверху оставим в стороне, я сейчас не о ней, но сильное государство – условие модернизации в любой её реальной форме.   

 

Самое время перейти к теме публичного пространства. А. Морозов говорит о публичности как средстве, считая заведомо позитивным то, к чему приведет её расширение, но не вдаваясь в обсуждение целей (вероятно, автор предполагает детально заняться ими в следующих статьях цикла). А что, если стоит осторожнее подойти к выводу о значении публичности, пока с исчерпывающей ясностью не осознаны и не проговорены цели?  

 

В России нет государственной власти, она подменена, как сказано у автора, «властью денег» и, хотелось бы добавить, насилием революционной экспроприации. Именно таков  первичный факт, характеризующий состояние нашего (пост)революционного общества. Революционная власть и государственная противоположны друг другу. Первая опирается на «право» захвата, каковым является «право» непрекращенной холодной гражданской войны. Что прибавит публичность к данному положению вещей? У нас люди воруют в том числе потому, что прочитали в газетах (увидели в телесериалах про «ментовские войны»), что все воруют, и что любая собственность всё равно украдена (у народа), так что переукрасть её, экспроприировав у экспроприаторов, – дело рабоче-крестьянской гордости, доблести и чести.

 

Таким образом, хочу я сказать, не любая публичность способствует  водворению порядка. Публичность не самоцель, хотя и путь к цели. Как уж тут не вспомнить, что один раз мы создали динамику «за счет фундаментальных изменений в публичном пространстве», но она почему-то не оказалась «модернизационной». Если средство работает по-разному, не пообсуждать ли цели с удвоенным вниманием, воздерживаясь от наполеоновского «ввяжемся в бой, а там посмотрим»? Конечно, для обсуждения целей также нужна определенная публичность. Однако, обратимся к классическим примерам: в лучшие времена римской республики не всё, что обсуждалось в сенате, забалтывалось на форуме. Сама республика изначально была делом немногих – консервативного аристократического меньшинства, институализированного как сословие национальной элиты и диктовавшего свои ценности обществу (формируя вокруг себя круг единомышленников, позднее получивших название «оптиматов», достаточно широкий, согласно характеристике Цицерона, которую я цитировал в одной ранней статье). Республика была учреждена в сенате, на форуме она скончалась. 

 

Публичность, введенная в 1989 г., равно как и свобода, наступившая чуть позже, очень быстро привела к тому, что мы не узнали самих себя. «Озверевший» бандитствующий народ начала 90-х и «самый читающий» народ середины 80-х   состоял из одних и тех же людей. Слишком быстрая капитуляция культуры в головах «самого читающего» наводит на размышления, те ли книги он читал, и если учесть лево-революционный тренд в их выборе и истолковании, который навязывался тотально, всё встаёт на свои места (или, точнее, готовится упасть оттуда). Публичность и свобода требуют политической культуры и просто (так и хочется сказать: консервативной) культуры, а вот пример короткой дискуссии на тему, много ли этого добра у нас сейчас. На мой взгляд, увы, тенденция к одичанию налицо. Допущенной в России публичности стало лишь чуть-чуть больше, но она, особенно в её интернет-версии, уже сейчас гниёт, цветет и не очень хорошо пахнет.  

 

Можно сослаться на застойность вод и ограниченность движения, но пример 90-х не подтверждает эту гипотезу. И если назначение публичности в том, чтобы стимулировать политическую активность народа как условие его экономической активности, то, пожалуй, может случиться иначе. Тезис «политика  – грязное дело», креативно проиллюстрированный отечественными умельцами, взывает к аполитичности. Загрязнение публичного пространства, производимое энтузиастами, которые наконец-то смогли оторваться от стенок лифтов и выйти на достойный себя уровень и широкий простор, превращая общество в большой писсуар, угрожает свести на нет все благородные замыслы апологетов публичности. 

 

Так уж всегда бывало, что к большей публичности инстинктивно тянутся сторонники революций, что, правда, не мешает им ограничивать её сферу в случае успеха. Но если диагноз таков, что от добра добра искать не приходится,  а именно, общество и «большинство» – уже «революционные», то инструменты и сценарии излечения надо доставать из другого «ящика стола», куда мы заглядываем реже, чем стоило бы. Клин выбивают клином, но одна революция лишь продолжает и углубляет другую. Произойдет в нашей чудесной стране когда-нибудь хоть одна настоящая контрреволюция, каковых в Европе было не меньше, чем революций? Или… всё дальше, дальше, дальше? Вот в чём вопрос.

 

Некоторые думают, что революция – это два шага вперед, за которыми, как правило, следует шаг назад. Я же, вспоминая Гегеля, имею склонность полагать иначе. Революция – это отрицание, падение, распад. Восхождение на новый уровень развития осуществляется в ходе контрреволюционного «отрицания отрицания». Консервативная культурная контрреволюция: как-то вот так должно называться, очень контурно, то самое, что не будет нам лишним в интересах вправления мозгов.  

 

Прежде всякой «публичности» стране нужна культурная диктатура. Как насчет «просвещенного абсолютизма», создающего культурные традиции и цивилизационные навыки, благодаря которым публичность только и сможет состояться? Ничего подобного у нас в обозримом прошлом пока не было. Не пройдя толком этот этап, мы собрались ломиться в модернизационное будущее. Исходя из стиля преобладающих в стране мышления и речи – оно нам точно «обломится».   


promo rightview october 8, 2010 11:39 38
Buy for 600 tokens
Народ должен быть недоволен жизнью, это его нормальное состояние. При правильном положении вещей недовольство жизнью – источник движения вперед. Между прочим, того самого, днем с огнем искомого в России Медведевым, Сурковым и иными модернизаторами. По каналам бизнеса энергия…

Profile

Br
rightview
rightview

Latest Month

January 2018
S M T W T F S
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031   

ДРУГИЕ АККАУНТЫ БЛОГА RIGHTVIEW

ОСНОВНОЕ

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner