?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Ну не в граните ли это отлито:

«Я же указываю на то, что быть великим в глазах Бога - значит быть смиренным»?

Если стоит привлечь внимание к Холмогорову, изрекающему истины, то не только вследствие расхождения формы и содержания, каковое тут наблюдается и приобретает немного комический характер.

Когда Холмогоров заявляет:

«Претендовать на величие перед лицом Бога могут только йоги и идиоты. Людям здравомыслящим перед лицом Создателя приличествует смирение»,

– он произносит слова, которые содержат программный код, задающий нечто очень существенное в логике русской социальной жизни, причем, интересно, именно то, что национал-демократы традиционно ставят на вид своим оппонентам.

Эти слова дают краткое описание продолжающей действовать причины русского тяготения к социальной пассивности. Бог, который обладает свойством обращать величие в собственную противоположность, специально для своего избранного народа выступает одной из ипостасей этой причины. В предложенной религиозной концепции Бог раскрывается своим последователям как величественный принцип смирения, но не величия. Бог обладает величием, но учит смирению – тому, что он не есть. Величие остаётся принадлежащим только ему одному как его частная собственность (едва ли не первая частная собственность на «земле», она же на «небе»). У этой программной установки далеко идущие следствия, которые дают о себе знать в различных сферах существования.

Глядя на Холмогорова, следует отметить, что на самих проповедников божественного нормативного примата смирения над величием эта норма почти никогда не распространяется. Предписание смирения «перед лицом» и «от имени лица» – настолько исключительно важное занятие, что исторически допустимой оказывается любая степень агрессивной нескромности. Более того, она не только «допустима», но архетипически обязательна в рамках упомянутой конструкции, создающей универсальную модель.

Правило – смирение. Бог – исключение из (предписываемого сверху) правила. С этого «всё» и начинается. Власть, идеологически обусловленная, возводящая себя к религиозному культурному образцу, становится на всех уровнях принуждением к смирению и исключением из ею же самой предписываемых правил; однако покорность «перед лицом» стоящих выше в цепочке трансляции «правил» не только не исключается, но тщательно воспроизводится как неотъемлемый элемент архетипа. В итоге величие, оторванное от источника, самоидентифицируется как «величие во зле», «по определению» приобретает негативно-хаотический «сатанинский» характер или уходит в тень, пытаясь сформировать скрытую иерархию. Спектр социальных возможностей расщепляется между этими двумя полюсами.

Величие, деградировавшее в атрибут профанной и негативной социальности, дополнительно третируется Холмогоровым как способ «игры на публику». Если «русские должны надорваться и сдохнуть ради империи, но сдохнуть красиво, то это ничего общего не имеет со святостью и величием перед Богом», – пишет он. Оскверняющая публичность – ещё одно следствие, извлекаемое из недр разбираемой модели мысли. Для европейской античности – солнечной, залитой светом божественности – публичность служит признаком, подтверждающим высоту истины. Холмогоров представляет взгляд, который далеко уходит от этой традиции, но настаивает на своей причастности к ней*.

Возможна неантичная теория, согласно которой единственное, что можно максимально последовательно сделать ради Бога – это мученически умереть. Подобная теория превращает Бога в принцип смерти. Но как только мы вернем приоритеты в исходное состояние и признаем, что славная жизнь и божественная слава предполагают, а не отрицают, друг друга, так сразу публичность, она же социальность, прекратит исполнять функцию унижающего антипода сакрального, которой она наделяется у Холмогорова. И это, между прочим, приблизит и к исторической христианской традиции, где в рамках процедуры канонизации святость оценивается и подтверждается публичными институтами (в немалой степени с подачи именно «публики» в самом широком значении слова).

В той же самой мере, в какой не противоречат друг другу святость и публичность, вполне совместимы державное и непубличное. Решение, которое принимает внутри себя государственный человек – брать взятку или не брать, воровать (преследовать собственный частный интерес, находясь на госсслужбе) или не воровать (отстаивать интересы государства), – это совсем необязательно публичное решение. Но личностно-индивидуальное в новоевропейской культуре, получив автономность, как не раз подчеркивалось «классиками», продолжает индоевропейскую солярную традицию и претендует быть осью социального, а не дистанцироваться от него. (Очередная волна упадка социальности, диагностируемая на Западе с 60-х гг., сопадает с таким же кризисным состоянием «личностного», которое начало искусственно деинсталлироваться и маргинализироваться в эту эпоху.) По сути вся дискуссия вращается вокруг взаимосвязи и взаимной обусловленности вещей, которые одна метафизическая концепция доводит до антагонизма, тогда как другая, не отождествляя, наделяет единым смыслом.

Известное балансирование Холмогорова на грани оппозиционности/охранительства периодически обостряется и вызывает чье-то горячее негодование. Вероятно, будет полезно учитывать, что это не дефект поверхностной политической позиции и не свидетельство «конъюнктурщины». Колебания в обе стороны по отношению к двум названным вариантам вытекают из двойственности глубинных идеологических устремлений Холмогорова. Двойственность несовместимого восходит к изначальному постулированию несовместимости. Последнюю можно потом сколько-угодно затушевывать и прятать, но она всегда будет о себе напоминать.

_________________________

Примечания

[*] Средиземноморская античная культура как одна из ветвей, уходящих в индоевропейскую основу, проникнута взаимопереходами божественного и человеческого, граница между которыми не упраздняется, но преодолевается («снимается»), а божественное является сущностью, вдохновляющим и мотивирующим принципом величия вообще, «в том числе» человеческого (личностного, национального, державного). Диоскуризм – рабочая модель этой культуры (о чем нелишний раз напоминают колонны храма Диоскуров на римском форуме)). Известный античный мотив «зависти богов» не больше противоречит этой модели, чем в капиталистической экономике конкуренция со стороны лидеров рынка мешает развитию рынка в целом. Конкурентный вызов стимулирует или убивает. Это нормально.
promo rightview march 12, 2016 01:59 19
Buy for 600 tokens
Говорят о кризисе национальных государств. Винят, согласно распространенной манере, «глобализм», «транснациональные корпорации», которые на самом деле близоруки и ограниченны как типичные бизнес-структуры и всегда лишь используют возможности: действуют в открывшемся пространстве, но сами его не…

Comments

( 2 comments — Leave a comment )
ampir
May. 28th, 2012 03:30 pm (UTC)
Ваш замечательный очерк поднял Холмогорова на такую высоту, которой он самостоятельно бы нипочём не достиг. То есть, вы полемизируете с ним, как будто он действительно знает и понимает то, о чём пишет.
livejournal
May. 29th, 2012 05:07 am (UTC)
Внезапно
Пользователь hrono61 сослался на вашу запись в «Внезапно» в контексте: [...] в обмен на душу. Цена непомерна, которая тут получается. == И в продолжение - отдельная реплика [...]
( 2 comments — Leave a comment )

Profile

Br
rightview
rightview

Latest Month

September 2017
S M T W T F S
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

ДРУГИЕ АККАУНТЫ БЛОГА RIGHTVIEW

ОСНОВНОЕ

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner